Правила секса - Брет Истон Эллис

— Это родимое пятно, — говорит он. То-то, дебил.

— Как же мы себя любим.

— Почему ты сегодня такая стерва? — спрашивает он, повернувшись ко мне спиной, натягивая футболку.

Поглаживаю Сеймура по голове.

— Вовсе я не стерва.

Он идет обратно к зеркалу и смотрит на небольшой багрово-желтый синячок. Я бы вообще его не заметила, если бы не слышала новости. И тут он произносит:

— Не знаю, о чем ты говоришь. Это не засос. Это родимое пятно.

И теперь вступаю я и, не получая и толики ожидаемого удовольствия, произношу:

— Ты трахнул Джуди. Вот и все.

Я говорю это быстро, очень быстро, рублю с плеча, и это выводит его из равновесия. Он усиленно пытается не показать виду, не посмотреть на меня еще раз пристально.

Он отворачивается от зеркала:

— Что?

— Ты слышал, Шон.

Я сжимаю Сеймура слишком крепко. Он больше не урчит.

— Ты больна, — говорит он.

— Ох, да неужто? — спрашиваю я. — Слышала, ты искусал ей все ляжки, изнутри.

Кот взвизгивает и спрыгивает с колен, крадется по полу к двери.

Шон смеется. Пытается не обращать на меня внимания. Присаживается на кровать, завязывая шнурки. Он не перестает смеяться, тряся головой.

— Ну, бог ты мой. А это-то кто тебе рассказал? Сьюзен? Роксанн? Скажи же, кто? — спрашивает он с невинной улыбочкой.

Театральная пауза. С таким же невинным видом гляжу на Сеймура, который сидит у двери, облизывая лапы. Он тоже смотрит на меня, ожидая моего ответа.

— Джуди, — говорю я.

Теперь Шон перестает смеяться. Перестает трясти головой. У него вытягивается физиономия. Он надевает другой ботинок.

— Ничьи ляжки я не кусал. Твои же не кусал, верно? — бормочет он.

— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — озадаченно спрашиваю я. — Сказать, чтобы она раздвинула ноги и дала мне посмотреть?

О чем мы вообще говорим? Меня это вообще не слишком-то и волнует. Это такая мелочь, что я не понимаю, зачем я так его подначиваю. Может, потому что мне хочется все это закончить и Джуди — подходящий предлог.

— Ох, господи, — произносит он с разочарованным видом, — поверить не могу. Ты серьезно или у тебя месячные, типа?

— Ты прав, — говорю я, — у меня месячные. Ничего не было.

Этому кретину как будто бы полегчало:

— Так я и думал.

Стараясь выглядеть подавленной, как будто сердце мое разбито, я говорю:

— Зачем же ты это сделал, Шон?

— Я ухожу, — говорит он, отпирая дверь.

Выходит в коридор. В ванной шумно — там кто-то кого-то стрижет. Он выглядит обескураженным. Я прикуриваю.

— Ты правда серьезно? — спрашивает он из коридора. — Ты действительно ей веришь?

Я начинаю смеяться.

— Что такого смешного? — спрашивает он.

Я смотрю на него, задумавшись, и перестаю смеяться.

— Ничего.

Он закрывает дверь, не переставая трясти головой и по-прежнему бормоча:

— Поверить не могу.

Я отодвигаю кресло, тушу сигарету и ложусь на кровать. В соседней комнате кто-то снимает иглу с пластинки и снова ставит первую сторону. В коридоре в морозилке мороженое «Бен-энд-Джерри», которое я собираюсь украсть и съесть, но я слышу, что он стоит за дверью и прислушивается, так что сижу неподвижно, едва дышу. Кот мяукает. Пластинку заедает. Его шаги раздаются в коридоре, шлепают по лестнице; внизу хлопает дверь. Я подхожу к окну и смотрю, как он направляется к своей общаге. На полпути к общему корпусу он меняет курс и направляется к Вули, где живет Джуди.