Берлинский фокус - Луиза Уэлш

Сидя на краю стола, я курил и смотрел на спящую Сильви. Рэй постучался и осторожно просунул в дверь голову. Его усы выглядели печальнее, чем когда-либо, но щеки горели, а глаза метались, как игральные кости. Я осмелился на улыбку, но в последние дни я тратил так много шарма, что совсем поиздержался. Рэй осмотрелся, успокоился, что драка закончилась, и что-то тихо сказал человеку за спиной. Затем уверенно кивнул, мол, да, никакой опасности, вошел в кабинет и закрыл дверь.

– Уильям.

Он покачал головой, словно утратил дар речи.

– Да, я знаю, Рэй, мне жаль.

– Нет, – твердо сказал он. – Это мне жаль, ты делал хорошее шоу.

Я последний раз затянулся и поискал глазами пепельницу, но обнаружил лишь смятые бумаги, перевернутый компьютер и заляпанную Колиной кровью клавиатуру. Если когда-то здесь была пепельница, ее погребли Руины. Я затушил окурок пальцами и положил в карман.

– Черт, Рэй. Мне жаль, что так вышло.

– Всем жаль, Уильям. Тебе, мне, Улле. – Он кивнул на развалившуюся в кресле Сильви. – Ей, когда проснется, тоже, наверное, будет жаль.

Унижение заставило меня выражаться официально.

– Значит, мой контракт аннулирован?

Рэй кивнул.

– Мы уважаем… – он запнулся, – гармонию… Улла…

– Улла хочет, чтобы мы ушли? – Я помолчал в надежде, что он возразит, но Рэй кивнул. Я вздохнул. – Что ж, я понимаю. Ладно, заплати мне, и я соберу вещи.

Рэй совсем загрустил. Он полез в карман, достал пачку денег и вытащил из нее пару купюр.

– Я пришлю кого-нибудь с твоими вещами. Я посмотрел на сотню в руке.

– Рэй, мы так не договаривались, ты должен мне больше.

– Да, Уильям, – лицо Рэя наливалось кровью, – мы так не договаривались. Я потратился на рекламу, перелет, новые ящики, а ты… – Он обвел руками свое раскуроченное святилище. – Ты приходишь и устраиваешь погром в моем театре. Мне придется уговаривать Уллу не звонить в полицию. – Сильви пошевелилась, и я положил ладонь ей на голову. Рэй кричал все громче, с надрывом человека, кричать не привыкшего. – Это ты мне должен. – Дверь в кабинет приоткрылась, Рэй рявкнул что-то и снова повернулся ко мне. – Скажи спасибо, что я вообще тебе заплатил. Перелет оплатит твой английский дружок. В Берлине ты больше выступать не будешь.

– Рэй, я столько сил вложил, чтобы сделать тебе грандиозное шоу.

Он покачал головой и отвернулся.

– Я пришлю твои вещи. – Он, не глядя, кивнул на Сильви, словно ему больно было смотреть на нее. – И забери это с собой.

– Рэй. – Я сделал шаг вперед. – Я рассчитывал на эти деньги.

– Это не моя проблема. – Он посмотрел мне в глаза. – Моя проблема – навести здесь порядок, за одну ночь найти тебе замену, успокоить помощницу и замять это дело. Ты просто мой очередной промах.

Я не сразу понял, кто из близнецов вошел в кабинет с моим чемоданом, но, разглядев на запястье омегу, узнал Эрхарда. Он взглянул на полуживую Сильви и сказал:

– Коля – ублюдок.

– Ублюдок с работой. – Я взял чемодан. – Поможешь?

Эрхард взглянул на Сильви и на меня:

– Конечно. – Он смутился. – Вам нужно что-то сделать с собой.

Я невольно рассмеялся, но смех вышел с горчинкой, и я замолчал.

– Наверное, ты прав. Приеду домой, брошу пить, забуду сомнительных женщин, начну изучать этику.

Акробат кивнул на чемодан:

– У вас есть чистая рубашка?

Тут до меня дошло, что он говорит не о моем образе жизни. Некогда белая рубашка пропиталась кровью, моей или Колиной, уже не различишь. Я нащупал коросту под носом и вновь ощутил боль от удара.

– Нет. Постирать было некогда.

Бытовые подробности звучали нелепо, и я усмехнулся.

– Вот. – Эрхард снял с себя футболку и протянул мне.

– Уверен?

Парень кивнул, и я расстегнул рубашку. Эрхард достал из ящика стола бутылку с прозрачной жидкостью, смочил ткань и начал стирать кровь с моего лица. Пахнуло спиртом. Я поморщился, и он положил руку мне на плечо:

– Так надо.

Я почувствовал тепло его голой груди. Странное ощущение посреди странной ночи. Я взял у него рубашку и закончил сам, в довершение приложившись к бутылке. Горько и крепко, похоже на шнапс. Мне стало лучше. Я отдал бутылку Эрхарду, и он, не хлебнув, закрутил крышку.

Я присел рядом с Сильви и прошептал:

– Эрхард поможет мне довести тебя до такси.

Она пробормотала что-то неразборчивое. Я кивнул Эрхарду, мы подхватили ее под руки и медленно повели по коридорам к служебному входу. Один раз она посмотрела на него с мечтательной улыбкой, не понимая, откуда он взялся, но в основном просто переставляла ноги, полагаясь на нас, роняя голову под действием силы тяжести. Где-то в театре играла музыка, но нашу медленную процессию никто не встревожил. Привратник отложил газету и проводил нас неодобрительным взглядом. Нам было все равно. Эрхард помог нам с Сильви в последний раз выйти из «Хамелеона». Я остановился на тротуаре.

– Наверное, дальше я лучше сам. Если таксисты увидят, что мы держим ее вдвоем, они испугаются за обивку.

– Ладно. – Эрхард погладил свою разрисованную грудь. – Удачи.

– Спасибо, не помешает.

Он кивнул:

– Вернетесь в Англию?

– Наверное. – Я вспомнил телевизионщика, о котором говорил Ричард, и попытался взбодриться. Или сохранить крупицу достоинства.

– Мой агент намекал на телевидение. Возможно, что-то выгорит. – Эрхард потер большим пальцем об указательный, международным жестом намекая на куш.

– Значит, скоро ваши проблемы кончатся.

Я с благодарностью пожал ему руку, отгоняя от себя мысль, что проблемы заканчиваются лишь с переездом на кладбище.

Я усадил Сильви в белый «мерс» на стоянке такси, удивляясь, как она сумела дойти на своих платформах. Таксист бросил на нас недовольный взгляд. Я назвал адрес отеля, он завел машину и выехал на дорогу. Наверное, тоже на мели.

Сильви проснулась и сладко улыбнулась, как ребенок после дневного сна.

– Не переживай, Уильям, найдем место получше. В Нью-Йорке отличные кабаре.

– Мне нравилось в «Хамелеоне».