Чертово колесо - Михаил Гиголашвили

Выпили еще. Закурили. Посидели немного, отяжелев от еды и солнца, наблюдая, как на другом берегу реки, под пятнистыми стенами набережной, мальчишки удят рыбу.

— Вкусно? — спросил Бати. Нана улыбнулась:

— Я люблю рыбу.

— Тогда выпьем за будущее! — предложил он, уточнив: — За наше совместное будущее!

— Что ты имеешь в виду? — сумрачно поинтересовалась она, чувствуя, как вместе с волной опьянения накатывает тоска.

— Но как же… Ты, видимо, восприняла мое предложение в шутку? Я не шутил! И ты, кстати, не ответила мне еще…

— Вот ты о каком будущем говоришь… Но ведь это — дело серьезное. Нельзя так сразу… И потом… — Нана неопределенно повела плечами, не находя нужных слов. Ей хотелось, чтобы Бати сам понял то, что она хочет сказать, и не обиделся, поскольку он ей нравился. Но что он должен понять — она сама не знала толком. Наверно, чтобы не спешил и не торопил ее с решением.

— Конечно, сразу нельзя! — как-то обрадовано склонился Бати над столом. — Надо привыкнуть, поближе узнать человека… — И вдруг, помимо своей воли, гадко подмигнул ей.

Нане стало страшно.

К столу, с трудом продвигаясь по узкой веранде, подковыляла официантка.

— Птички мои, вам ничего не надо? Форель жа-арится! — уставилась она на них добродушными глазами. Только что за соседним столиком она хлопнула очередной стаканчик и теперь утирала слезы.

— То, что нам надо, от тебя, к сожалению, не зависит, — с намеком вздохнул Бати и протянул ей свой стакан. — На вот, выпей за нас!

Официантка, приняв, склонила по-собачьи голову и ласково проговорила:

— Вы оба такие хоро-ошие, такие сла-адкие, так подходите друг к другу! Дай вам Бог счастья! — И она, на секунду прикрыв глаза, будто помолившись, опрокинула водку в густо накрашенный рот.

— Вот! Ведь правду говорит, — обрадовался Бати и указал на Нану. — А она не верит!

— Все будет хорошо! — уверенно качнула шиньоном официантка, и ее круглые глаза опять увлажнились. Она вынула из кармана необъятного передника чистый стаканчик в салфетке и протянула его Бати, а грязный спрятала в передник.

Налив себе до краев, он пробормотал:

— Дай-то Бог! — и выпил.

Нана тоже выпила. Ей вдруг понравилось, с какой уверенностью официантка сказала, что все будет хорошо. «Может быть, действительно?..» — с робкой надеждой подумала она.

Тут некстати вспомнился Ладо — загнанный, издерганный, которому вечно плохо. Недавно пришел к ней на работу, устроил очередной разбор: где была, что делала, ревновал, злился и, кроме раздражения, ничего в ней не вызвал, да еще сообщил напоследок, что ему срочно нужны деньги, не могла бы она взять в своей кассе пару тысяч на месяц? Надо, видите ли, срочно съездить в Нальчик!..

Последняя встреча оставила в ней неприятный осадок, как, впрочем, и многие свидания за последнее время. Когда Ладо ревновал Нану по пустякам, забираясь все глубже, доходя до криков и грязных подозрений, в эти минуты он превращался в чудище. И тогда она сокрушенно думала: к чему вся эта верность, если он все равно не верит ей, как не верил никогда и никому, даже своей жене, в чем сам и признавался. В ревности Ладо бывал смешон и жалок, как, впрочем, и всякий мужчина. Вообще с появлением Бати Нана стала чувствовать себя более независимо… Бати что-то говорил. Она встрепенулась:

— Извини, я прослушала, задумалась. О чем ты?

Оказывается, он приглашал ее после ресторана покататься. Нана усмехнулась:

— Я не школьница. Катания мне не нужны.

Он смолчал, закурил, разлил по бокалам шампанское и принялся витиевато пить за любовь, но говорил такие затасканные фразы, что ей стало противно, хотя в голове промелькнуло хмельное: «Что, в самом деле? Человек делает предложение, а я — на дыбы! Это же то, о чем я мечтала — предложение! Вот оно! Выгодное, денежное, верное!»

Она смотрела на Бати. И до нее вдруг дошло, что он сильно пьян. Нана отметила также, что он все время украдкой почесывается, закатывает глаза и поминутно прикуривает новую сигарету. Голос его охрип, а выражение глаз стало оловянным. «Неужели он тоже морфинист?» — не в первый раз заподозрила она, и злое разочарование оглушило ее.

Отпив шампанское, Нана спросила:

— Ты говорил, что нам надо поговорить. Я поэтому пришла. О чем ты хотел говорить?

— О нас с тобой, — ответил он.

— Почему же не говоришь?

— То есть как? — удивился Бати. — А что я делаю все время?

Полез в карман, вытащил что-то, разжал ладонь. Нана увидела золотое кольцо с крупным аметистом.

— Это я хочу подарить тебе, — сказал он и потянулся к ее пальцам, но Нана отдернула руку и покачала головой.

— Почему? — спросил он, продолжая держать кольцо в раскрытой ладони.

— Не надо. Это ты можешь подарить сестре, матери, любовнице, но не мне. Я не хочу, — ответила она, стараясь не смотреть на кольцо.

Он потянулся к ней через стол, схватил за руку… Но она вдруг кожей вспомнила, что он не мыл пальцев после рыбы, и это вызвало в ней настоящее омерзение… И Нана поспешно вырвала руку, задев при этом пепельницу, которая свалилась на пол с грохотом и звоном.

Шум привлек внимание. Мужчины за соседним столиком вытянули шеи и смотрели то на пепельницу, то на Нану. Ей стало неловко. Она хотела нагнуться за пепельницей, но вовремя одумалась.

— К счастью, к счастью! Иду! Бегу! Не-есу! Спе-ешу! — весело кричала откуда-то официантка, привычная к подобным звукам.

Побелев, Бати еще некоторое время держал кольцо в открытой ладони, потом повернул ее, и кольцо шлепнулось в тарелку, где в уксусе лежали куски сома.

— Хватит глупостей! — сказала Нана.

— Не твое дело. Пусть лежит! — буркнул он грубо и с ожесточением налил себе еще полный стаканчик. — Почему ты обижаешь меня? Ведь я хочу, чтобы ты стала моей женой! Тогда все мое будет твоим!

Она молчала.

— Почему ты не отвечаешь? — поднося стакан к губам, спросил Бати.

— Мы уже говорили об этом, — холодно произнесла она, ошарашенная его грубостью, однако где-то смятенно пронеслось: «Он же делает мне предложение, а я отказываюсь, дура!»

— Жаль, что ты такая упрямая, — Бати, не дожидаясь ответа, выпил водку, запив ее шампанским, причем взгляд его на какую-то секунду стал злым и презрительным, словно он что-то решал про себя.

Нана заметила это, и ей стало не по себе. Ладо был свой, родной, а этот… Чужой, посторонний, да еще с рыбными руками и чесночным запахом. Она стала ковыряться в форели, но аппетит пропал, и, бросив вилку, Нана потянулась к сигаретам.

В этот момент к их столику подошел плечистый щеголеватый мужчина и попросил прикурить. Бати молча кивнул на зажигалку. Прикуривая, мужчина довольно бесцеремонно оглядел Нану, мельком окинул взглядом Бати и отошел к собутыльникам.