Последний заезд - Кен Баббс

— Ну что, Флетчер? Ты сказал, чтобы я готовился к схватке. Я готов.

— Я вижу, что готовы, мистер Готч. Пожалуйста, потерпите чуток. Дядя Джордж обещал вам найти партнера, а дядя Джордж человек слова. Договор есть договор, и его нельзя нарушать.

— Вот как? — Мистер Хендлс повернулся и включился в разговор. — А кто это сегодня его нарушил? Тебе не пришло в голову, что кое-кто поставил хорошие деньги на это твое «слово»?

— Ведь я не старался победить, мистер Бухгалтер. Наоборот. А что я мог сделать, если эти тюфяки не могли превзойти мои самые плохие старания?

— Один здесь может! — рявкнул Готч, — Прямо сейчас. И этому тюфяку надоело, что его водят за нос.

— Потерпите, мистер Готч, позвольте дух перевести. Поделайте еще немного ваших запорных упражнений, они у вас так красиво получаются.

Готч напыжился, чтобы ответить, но сестра О'Грейди вовремя затрубила в горн, и мулы рванули с места. Сирена Клэнси завел привычную песню:

— Леди и джентльмены! Мистер Коди желает порадовать вас еще одним дополнительным аттракционом. Тем, которого все ждали…

— Кроме меня, — сказал я, — Меня уже столькими порадовали, что больше я не выдержу.

— Никогда не известно, — загадочно отозвался Сандаун. Он обводил взглядом загоны, словно кого-то ждал. — Этот может быть особенным.

— Мне надо зализать раны и дать отдых костям, ожить немного. Я знаю местечко, вон в тех тополях, где можно вздремнуть. Кликни меня, когда объявят езду на оседланных.

Джордж посмотрел на меня с укоризной:

— Ты ведь не бросишь товарища в трудную минуту? Скажи?

Сандаун оборвал его:

— Джонни, не слушай его. Он не такой большой дурак, даже когда пьяный. Иди, куда шел.

— Он прав, Наш, — сказал Джордж со всей искренностью, какую допускал беззубый рот. — Я не такой дурак. Ты иди по своим делам в эту рощицу. Ничто не оживляет так, как часик хорошего сна, хи-хи.

И я снова прошел между тополями и забрался в прохладный, пропахший фруктами фургон Меерхоффов. Только на этот раз там были не только сушеные яблоки.

— Я уж решила, что никогда вас не дождусь, полковник! — раздался недовольный голос, — Вы не фермер, за какого я вас считала. Эта пустячная работенка заняла у вас полвечности.

Я попросил ее замолчать. У меня не было настроения слушать выговоры.

— Мне просто любопытно, — не унималась она, — Что вас так сильно задерживало? Неумелость или удовольствие от занятия? Я видела, как вы лапали несчастную корову.

Тогда я заставил ее замолчать — самым лучшим из известных мне способов. У меня нет привычки обрывать человека на полуслове, но я решительно считал, что нам с этой дерзкой барышней нет никакой надобности в дальнейших разговорах. И времени на них нет — хотя этого еще не знал. Это выяснилось позже в тот же день. Не знаю, стало ли это известно Саре Меерхофф. Она слишком увлекалась быстрой ездой. А у таких увлеченных нет времени выяснить, сколько им осталось времени.

Ни мне, ни остальным тогда не приходило в голову, что Сара Меерхофф по-своему такая же талантливая наездница, как Джордж Флетчер или Сандаун Джексон. И кто знает, каких высот она могла достичь? Потенциально женщина по своему устройству — лучший конник, чем мужчина. Разница между ними — разница между наездницей и водителем. Женщины любят ездить также, как парни — водить машину. Парни лезут под капот и копаются в карбюраторе — выясняют, отчего машина едет и как сделать, чтобы ехала быстрее. Женщина просто едет. Не лезет внутрь, не копается. Ей нужно одно: оседлать жеребца и легко сидеть в седле — чем легче, тем лучше. И… ох!.. рука у Сары была легкая, как тень, как яблоневый цвет, как дуновение прохладного осеннего ветерка. Какой жеребец не послушался бы? Какой конь не вытянулся бы в струнку от такого прикосновения?

О, Сара Меерхофф… и Пендлтонское родео тысяча девятьсот одиннадцатого года.

В последующие годы, на других родео у меня завязывались отношения со многими и многими наездницами. Прерия Роз Хендерсон оказалась вполне чувствительной барышней, когда проникнешь за фаянсовый фасад. Я познакомился и с Трюкачкой Лорой, и с Кити Канутт. И с Лизой Хастингс. Все они были отличными наездницами, но до Сары им было далеко. Если Кити Канутт была волевая и мощная, то Сара была сама мощь. Если Лиса Хастингс могла управлять лошадью лишь при помощи одних коленей и щиколоток, то Саре достаточно было для этого бедер и намеков. Добрую Прерию Роз как будто качала в колыбели добрая мать-земля, но Сару расщепила снизу молния. В нашем крытом фургоне еще посверкивали остатние искры этой молнии, когда нас грубо прервали вопли неописуемой муки, несшиеся с арены.

— ОЙ, ДЬЯВОЛ, ОТПУСТИ, СДАЮСЬ, СДАЮСЬ, СДАЮСЬ, ОЙ, ОЙ, ОЙ!