Нора Баржес - Мария Голованивская

Нора, ты слышишь меня? За Риту что ли? Она тебе все разболтала, да? А что мне оставалось делать? Становиться инвалидом, импотентом, душевным уродом из-за твоей распущенности?

Отсутствие Норы на предстоящем открытии было равносильно публичной пощечине: все увидят, что ей на него наплевать. Все – Кремер, Нина, общие друзья, важные для него гости, эта дуреха Риточка.

Хорошо, что Анюта не видит этого сумасшедшего дома! А ведь я мог бы иметь множество детей, сына, наконец, не от тебя, от других женщин, и никогда не позволял себе этого, а ты все себе позволяла: девку завести, шмоток накупить, а меня презирала…

Он выл, он ревел, он бросался на нее, неподвижно лежащую под пледом в двух свитерах, с кулаками.

Что, больна?! Опять больна?! Ты издеваешься, издевалась и будешь надо мной издеваться.

В отчаянье он позвонил Кремеру:

Скажи ей, чтобы она пошла, она не идет.

Я учу речь, – ответил Кремер, – не мешай мне. Конечно, Нора придет, у нее же слово на открытии. И я должен ей передать… подожди, сейчас посмотрю что…

Баржес разбил телефон. Баржес вывалил из шкафа ее платья и грозился поджечь.

Я же говорила тебе, что нездорова, – тихо произнесла Нора. – Почему ты все время меня куда-то гонишь, зачем тебе быть пастухом, я же не ем твоей травы?!

Он рычал, клокотал слюной.

Ты никогда не ходила, у тебя всегда были отговорки.

Вот мой день рождения, мы купили билеты в оперу.

Вот мама приехала, мы отмечали первый поход Анюты в школу.

Вот мы с друзьями сняли лучший ресторан города и отмечали первый наш миллион денег!

Тебя нет, нет, нет, ты гримасничаешь, тебе недосуг.

Перестань кричать.

Так ты унижаешь меня, выставляешь посмешищем, да?

Перестань кричать, я умоляю тебя.

Она прогоняет его из комнаты.

Он входит, шаркает, хлопает, кричит.

Он входит в носках.

Он входит в нелепой севшей сорочке, срывает ее, кидает на норин диван, поверх пледа и длинных ее темных ладоней.

Он замечает, что надел белье шиворот-навыворот.

Он кричит на позвонившую Риточку.

Что у тебя болит, живот, живот, говоришь?

На выходе он сталкивается с Валей.

Можно она посидит у Галины Степановны, ей с этой (кивок в сторону Нориной комнаты) очень тоскливо.

Ей можно. Он понимает. Он парень что надо.

Ему два квартала, но пробки, пробки ужасные.

Невозможно больше с ней. Куда это ведет? А ведь есть молоденькие животики, молоденькие шейки, и тогда и путешествия, и выходы в театры, и совместные поездки по делам. Ему за сорок, ей 25, как Риточке, как Верочке…

Какой такой Верочке? – удивился он своим мыслям. – Кто она такая? Может быть, скромная вера каждого мужчины за сорок, что в его жизни еще будет риточка?

Общество. Брат писателя, вдова композитора, сестра главы, собака пинчер, которую не пустили. Только ее и не пустили, но пустили безмозглых и красивых догов, милых спаниелей, пуделяш и, конечно, охотничьих и сторожевых, естественно, полукровок, ведь сторожевые сторожат, а охотничьи охотятся – борзо, легаво, гонче.

Движение по одиночке, движение парами… Вот здесь должна была быть Нора рядом с Кремером, но ее нет, вместо нее на изображении черная дырка. И здесь, рядом с директором музея – тоже дырка, и здесь, когда все двинулись по лестнице вверх под звуки гения, умершего триста лет тому назад. Она, Нора, тоже должна была встречать Кремера с каталогом в руках, словно с хлебом-солью, и опять, вот незадача, черная дыра, пустое место, отсутствие Норы.

Как всегда, от неловкости и безделья все начинают интересоваться вдруг чьим-то отсутствием: где Нора, что Нора? Перекаркиваются и не находят ответа, а Нора взаправдашняя, не та, которую потеряли на вернисаже, мечется по дивану под пледом в отчаянной боли, пытаясь дозвониться поочередно Павлу, Зайке, дозваться Валю, но ни гу-гу. Ей надобно доктора, а у них праздник, вернисаж, и телефоны все свичт-офф или только неслышно вибрируют, поглощая Норину мольбу о докторе, помощи, превращая ее порыв все-таки удержаться в злобу, отчаянье, бессилие.

Но есть на подхвате, наготове теплая Риточка.

Там, а не здесь.

Где надо жить и не надо умирать.

Она подхватывает каталог, она уговаривает Сенсеро Идальговича сказать пару слов о Кремере вместо Норы, о значении его таланта для большого куска суши, в смысле тверди, называемого Европой. Он соглашается, справляется, согретый плохим бордо, который разносят неумелые официантки, и хорошей русской барышней Люсей, которую он принес себе сам.

Риточка жарит Павла, словно жаркое, своим огнедышаще умелым обихаживанием. Она берет его под руку, она представляет его всем важным птицам и рыбам, она проводит его, Кремера и важных млекопитающих вдоль картин, умело предложив Кремеру самостоятельно рассказать о своих картинах. Ну, право, неужели бы Нора сделала это лучше самого Кремера!

Этот вечер я приготовила для тебя, чтобы тебе наконец-то было уютно, – прошептала Риточка на ухо Павлу, когда газетчики и репортеры зачехлили свои приборы дальнего и ближнего наблюдения и переключились на корзиночки с вчерашним оливье. – Ты ведь достоин самого лучшего, ты знаешь об этом, Баржес?

Ему стало приятно. Ему стало сладко и липко. Ему досталось внимания ничуть не меньше, чем виновнику торжества, он рассказывал и комментировал, откровенничал и хохмил, да они друзья сто лет! Да он помог великому другу вернуться на родину! Да он всегда любил живопись и Кремера и никогда не стремился коллекционировать и вот теперь каждый может увидеть! И каталог он старался, он ничего не пожалел, ну, конечно, Кремер подарит что-нибудь музею, да, Петруха, ну, скажи, да?!!!

Риточка красиво стояла рядом с ним.

Ему было удобно держать спину, ему было приятно носить ее рядом с собой, на своей руке, под своим локтем.

После этого кошмара, – выдохнул он в ее ароматное ушко, пахнущее по последней моде, – нам надо отдохнуть, поедем куда-нибудь на недельку?

Это была фраза из фильма.

Миленький, – сказала Риточка, – миленький, как ты устал…

Это тоже была фраза из фильма.

Вернисаж клонился к закату, ценных гостей пригласили в ресторан.

Дозвонилась Нора.

Ей очень плохо, ей нужен доктор. Она просит скорейше вызвать ей неотложную помощь. Она не знает, где Валя, она с трудом дозвонилась.

Кто эта молодая леди рядом с нашим Баржесом?

Она тебе идет, – подмигнул ему Кремер, – сидит хорошо…

А как стоит! – Баржес в хорошем настроении, он насвистывает, как соловей, по дороге в ресторан. Риточка сидит рядом с ним в его пахнущем дорогой кожей авто.