К югу от Вирджинии - Валерий Бочков

Полина проснулась. Выплывала из странного сновидения, где она бесконечно долго возилась со скатертью: во сне она накрывала большой обеденный стол, белая материя капризно морщилась, топорщилась картонными складками, а когда наконец удалось расправить скатерть, оказалось, что она вся в винных пятнах и крошках от еды. Полина начала тереть и чистить, с растущим ужасом видя, что скатерть становится только грязней.

Долго не открывала глаза, вчерашняя ночь постепенно проступала все яснее, собираясь, как мозаика, складывалась из мелочей и подробностей, от которых хотелось выть в голос. Полина накрыла голову подушкой и замычала, как от зубной боли.

«Что теперь? Сделать вид, что ничего не было? Или поговорить, объясниться? И что сказать? Ну что тут можно сказать, господи?»

Будильник показывал без пяти семь, она поплелась в ванную. В углу стояла пустая бутылка и чашка. Стараясь не глядеть в зеркало, Полина вылила остатки вина в раковину, пустила воду.

– Кислятина… – пробормотала она, включая душ. В спальне затрещал телефон. – Ну, кто там еще, господи?

Она подняла трубку.

– Это я, – раздался восторженный шепот. – Я не мог просто дождаться, мисс Рыжик, даже не спал! Я хочу вам сказать… – Михаэль задохнулся. – Хочу вам сказать, что вы… что я… Я знаю – такие вещи нужно говорить с глазу на глаз, но я не могу ждать, хочу сказать вам сейчас…

Женский голос на том конце позвал его, мальчишка закрыл мембрану, но Полина услышала: «Иду, мам, сейчас иду!»

– Я хочу вам сказать, – он зашептал еще быстрей, – что вы самая красивая, самая волшебная женщина на свете! И я вас люблю! Люблю!

В трубке пошли гудки, Полина их слушала не шевелясь, чувствуя, как лицо ее наливается жаром.

Через полчаса, уже садясь в машину, она увидела, как к дому майора подкатил черный «Бьюик», из него вышел худой господин с хмурым крокодильим лицом, тоже весь в черном, макинтош, шляпа, лаковые штиблеты. Заметив соседку, крокодил приподнял шляпу, показал зубы и циркулем зашагал к веранде. Полина кивнула, закрыла дверь, повернула стартер.

Она остановилась у «Глории», купила картонку апельсинового сока и пару яблок, рядом с кассой лежала стопка свежего выпуска «Данцигского вестника». Жирной гельветикой было набрано: «Голодная свадьба – Волчица наносит удар». Под заголовком шрифтом помельче шло: «Пожар и два трупа! Колинда делает работу полиции, очищая город и окрестности. Вчера после полудня сгорел притон, где находил пристанище бездомный сброд, наркоманы и пьяницы. Там же скрывались нелегальные эмигранты и прочие преступники. Пожарные безуспешно боролись с огнем, однако лачуга сгорела дотла. Полиция обнаружила два обгоревших трупа, установить личность которых не удалось. Скорее всего, это были нелегальные эмигранты». Дальше шло интервью с шерифом.

Кассирша, сонная, с белым брезгливым лицом, небрежно протарахтела по клавишам, аппарат с хрустом выплюнул чек. Не глядя на Полину, отсчитала медяки сдачи, сунула покупки в пластиковый пакет.

– Эти… – она кивнула на газету. – Продукты у меня тут покупали, иногда. – Она шмыгнула и скривила лицо: – Такая вонь от них шла! Чиканос…

Оба урока тянулись кошмарно долго, Полина старательно избегала смотреть на Михаэля, тот сидел в первом ряду и неотрывно пялился на нее. Мысли путались, она сбивчиво что-то говорила, запинаясь и забывая, с чего начала, три раза назвала Вронского Болконским.

После звонка она сразу сбежала в учительскую и с полчаса пряталась там. Вышла, прицепившись к школьному тренеру по лакроссу, краем глаза заметила Михаэля в конце коридора, юркнула в кабинет Веры Штаттенхаммер. Вера удивленно взглянула на нее, предложила чаю. Полина отказалась.