Смытые волной - Ольга Приходченко

Я быстро откинула одеяло, похватала свои вещички и побежала в ванную. Ну и ванная! В нашей одесской хрущобе кухня раза в два меньше. Вода из крана такой кипяток, обжечься можно, а струя так мощно бьет по телу, что даже больно. Да, Москва! Мой марафет всегда состоял из трех частей: глаза, губы и накрутить что-нибудь на башке под настроение. Но сейчас особенного настроения не было; я просто расчесала волосы и оставила их распущенными. В дверь ванной постучали: детка, телефон, какой-то мужчина.

Звонил мой вчерашний попутчик. На все его вопросы, я отвечала односложно: «Да! Все хорошо. Встретили прекрасно. Сейчас садимся завтракать. Нет, все действительно хорошо. С праздником!»

– Детка, ты готова? Тогда за стол. Ах, да, ты грозилась с утра звонить в гостиницу в «Россию». Успеешь.

Круглый стол, стоящий посреди большой комнаты, был сервирован со вкусом, а по одесским понятиям выше крыши. Московский размах чувствовался во всем. Хозяева, судя по всему, вообще ни в чем себе не отказывали. Все очень красиво и очень все вкусно. Несколько раз я сделала комплимент хозяйке, которая рассматривала меня в упор, не скрываясь. Мы выпили с ней по бокалу шампанского, сын отказался:

– Я пить не буду, после демонстрации покатаю одесситку по Москве. Детка, ты согласна отмечать праздник в Архангельском?

Какое бы место он ни назвал, мне было все равно. Я ведь нигде не была и ничего не знаю. Я периодически подходила к окну и наблюдала, как через мост движутся колонны демонстрантов с транспарантами. Такое необыкновенное чувство испытываешь: вон они там идут, ты видишь их из окна и через некоторое время увидишь по телевизору уже на Красной площади. Увлеченная всем этим, не заметила, как он плотно прижался к моей спине сзади, положив руки на плечи и легонько касаясь моей щеки, и, как бы невзначай, стал объяснять, где какая башня Кремля. «Вот эта – Боровицкая, а вон – Кремлевский дворец съездов. Раньше, когда его еще не построили, я сверял свои часы по часам Спасской башни. А теперь виден только верхний уголок – 3, 9, 12». Он близко прижал свою голову к моему уху и потихонечку стал целовать меня в щеку.

– Пойду помогу твоей маме, посуду помою. Пожалуйста, отпусти меня.

У мойки на кухне, однако, суетилась, мыла тарелки пожилая женщина с седыми подсиненными волосами, уложенными в прическу довоенных, наверное, лет. Худая, высокая, в строгом темно-синем платье, вероятно, ровесница моей бабушки, но какая между ними разница. Моя бабушка – мягкая добрая сгорбленная старушка, а эта – ровная, как железобетонная шпала, со взглядом коршуна, готовая в любую минуту наброситься на обессиленную дичь. Мне от ее пронизывающего насквозь взгляда черных глаз стало просто нехорошо. Я еле удержала в руках грязные чашки. От неожиданности поздоровалась и даже поздравила ее с праздником. На удивление она любезно ответила своими поздравлениями и спросила, действительно ли, как услышала, я приехала из Одессы.

Женщина домыла свою тарелку, подошла к столику, спрятала все в холодильник, поклонилась мне и удалилась в свою комнату. Только тогда я вспомнила, как Лилька мне рассказывала, что Мишина мама сейчас не очень-то ладит с бабкой.

Оставаться дальше здесь, вовлеченной в эту атмосферу натянутых отношений? Нет, ни за что, срочно в гостиницу. Я покопалась в сумке, все перерыла, пока со дна не вытащила блокнот с номером телефона, который мне любезно дал наш начальник отдела снабжения Абасов, уважаемый в Одессе деловой человек. Номер был постоянно занят, но я все же дозвонилась. Увы и ах, необходимая мне Елена Александровна сегодня выходная, а в гостиницу сейчас никого со стороны не селят, у них спецобслуживание, помочь мне смогут лишь после праздников.

Может, я ошибалась, но мне показалось, что это отвечала сама Елена Александровна, в конце разговора, очевидно, забывшись, она передала Абасову горячий привет. Мелькнула мысль собрать пожитки и рвануть в аэропорт, но, как только я заикнулась, сын и мать в один голос запротестовали. Он распластал свои руки, пытаясь на радостях поймать меня в свои объятия, я увернулась.

– Мы тебя, детка, никуда не отпустим.

Гостеприимная хозяйка поддержала сына:

– В тесноте, да не в обиде. У нас часто гости, бывает, стелем им на полу. А что делать? Это же Москва. Как-нибудь устроимся.

Ее улыбчивое лицо, добрые глаза источали столько радушия, что мне ничего не оставалось, как только поблагодарить ее.