Как стать добрым - Ник Хорнби

Однажды, оставив детей на проживающих в нашем доме гостей (представляю разговор с родителями: «А кто сейчас сидит с детьми?» — «Да как обычно, ГудНьюс и Обезьяна, гуру и беспризорник»), мы отправились в ближайший кинотеатр. Там шел фильм с Джулией Робертс в главной роли: она играла мать-одиночку, которая устроилась работать в юридическую фирму и вдруг обнаружила, что компания, занимающаяся водоснабжением, травит горожан. Будучи адвокатом, она возбудила дело против компании, требуя компенсации ущерба тем, кто подорвал свое здоровье. Потом у нее не сложилась личная жизнь с сексапильным бородачом, и она забросила воспитание детей. Зато она осталась Борцом За Права, и вскоре компания-вредитель вынуждена была пойти на уступки, а у нее, с одной стороны, симпатичный бородатый сексапил и двое несчастных детей в виде несостоявшейся семьи, а с другой — сотни людей с подорванным здоровьем, так что в конце концов все было справедливо и в ее притязаниях, и в ее нескладывающейся личной жизни. Фильм был так себе, но мне понравился, потому что это, во-первых, все-таки был фильм, к тому же еще и цветной, и в нем имелся сюжет, в котором не было, слава богу, космических кораблей, насекомых, инопланетных монстров и стрельбы, и я проглотила его разом, как пьесу Стоппарда. Дэвиду фильм тоже понравился, потому что он втайне лелеял мысль, что это кино про него. Правда, я не знала точно, в ком он видит себя: в симпатичном бородаче или энергичной блондинке — борце за права ущемленного человечества.

— Ну как? — спросил он после сеанса. В его голосе звучали отголоски победы, только что происшедшей на экране.

— Что «как»?

— Здорово? Ты же видела.

— Что я должна была увидеть?

— Как видишь, борьба стоит того. Если берешься за дело, всегда чего-нибудь достигаешь.

— Не вижу, чего она достигла. В этом фильме, во всяком случае, никаких достижений. Все кончается хеппи-эндом, личная жизнь, правда, насмарку, но и она кончается хеппи-эндом. Не считая больных людей.

— Но ее бросил любовник.

— Она с ним сама завязала, — отметила я.

— Разве ты не на ее стороне?

Вот какое, оказывается, у него непростое, интересное мнение сложилось о фильме.

— Нет. Я на стороне компании по водоснабжению. Само собой, на ее стороне. Можно подумать, тут есть из чего выбирать. А ты, наверное, хочешь сравнить себя с Джулией Робертс?

— Нет, просто…

— Просто ты не имеешь к ней никакого отношения. И совершенно на нее не похож.

Мы остановились, чтобы дать какому-то бездомному парню пятьдесят пенсов, а затем продолжили прогулку в полном молчании.

— Но почему? В чем дело? — прервал он наконец тягостную паузу.

— Дэвид, я не собираюсь тратить время, уйму времени, чертову кучу времени, чтобы объяснять очевидное.

— Но почему? — упрямо недоумевал он.

— Почему я не собираюсь тратить время на то, чтобы объяснить тебе, что ты никакая не Джулия Робертс? Тебя это интересует?

— Да. Это важно. Скажи мне: разве есть разница между тем, что делаю я и что делала она в фильме?

— А что ты такого сделал? Может, объяснишь?

— Сначала ты скажи мне — что она делала, по-твоему. А тогда увидим, в чем разница.

— Ты, наверное, хочешь довести меня до полного безумия. Дэвид, не своди меня с ума.

— Ладно, извини. Дело в том, что и она, и я пытаемся что-то предпринять в этом мире, занимаем, так сказать, активную жизненную позицию. Вот, компания травит людей. Это плохо. Она ищет справедливости, в первую очередь для тех, кто пострадал. А вот, посмотри с другой стороны: дети вынуждены ночевать на улице. Это ведь тоже плохо.

— И тут появляешься ты…

— Я же хочу им помочь.

— Но почему ты?

— А почему она? — победно воскликнул Дэвид. Очередной бессмысленно-риторический вопрос, отвечать на который я не собиралась.

— Дэвид, так бывает только в кино.

— Фильм основан на документальной истории.

— Позволь спросить: ради этого стоит развалить собственную семью?

— Я не собирался разваливать семью.

— Знаю, что не собирался. Но двое уже несчастны. И я не знаю, сколько я это еще вынесу.

— Мне очень жаль. Прости.

— Это все, что ты можешь сказать?

— А что еще? Ты собираешься бросить меня и шантажируешь меня этим. И все только потому, что я пытаюсь сделать что-то для людей, которые ничем не могут помочь себе. И я…

— Это неправда, Дэвид. Я собиралась уйти от тебя совсем по другой причине.

— По какой же?

— По той, что ты становишься невыносим.

— Да? Чего же ты не можешь вынести?

— Ни-че-го. Твои поступки, Дэвид, невыносимы. Это… ханжество. Это самодовольство. Это…

— Люди пропадают и погибают на улицах, Кейти. И мне, честно говоря, прискорбно слышать, что ты усматриваешь в этом самодовольство.

Больше я не смогла выдавить из себя ни слова. Ну что тут еще скажешь?

То одно, то другое — в первое лето нашей совместной жизни был перелом ноги, во второе нам помешала студенческая бедность — и в результате мы с Дэвидом смогли выехать в отпуск только на третий год наших отношений. Мы были тогда вполне приличной парой. То есть ссоры случались, и временами Дэвид просто выводил меня, как специально становясь отвратительным и несносным. Так что, даже если нам приходилось расстаться на несколько дней, я не ощущала потери. Иногда я ловила себя на том, что мне хочется записать наши разговоры, чтобы потом выяснить, в чем тут дело. Но главное — я никогда и ни при каких условиях не задумывалась, хочу я остаться с ним или нет, потому что знала, что-то говорило во мне, что я влипла надолго. Первый отпуск на третье лето совместных отношений никак нельзя было назвать медовым месяцем. Если мы и лелеяли какую-то надежду, что это случится, то, можно сказать, наши планы сорвались. Нам даже не представилось возможности провести хоть пару недель в постели, вставая лишь затем, чтобы кормить друг друга салатами из экзотических фруктов. Более вероятным казалось, что Дэвид уйдет в двухнедельную тоску по потерянному скрабблу, больше всего напоминая капризного ребенка. Что поделать, в таком состоянии находились наши отношения уже тогда.

Мы наткнулись на дешевый авиатур в Египет, с экскурсионным обслуживанием, но уже на второй день в Каире Дэвид захворал. Его буквально валило с ног — таким Дэвида я еще не видела. У его поднялась температура, он был в горячечном бреду, каждые два часа его выворачивало наизнанку, и, вдобавок, он стал ходить под себя. Между тем мы жили в дешевеньком отеле, где в комнате не было ни туалета, ни душа, так что мне приходилось постоянно за ним убирать.

Отчасти я была даже довольна этим, принимая данность как испытание. Ведь впереди нас ждали долгие годы совместной семейной жизни, и предстояло проверить, готовы ли мы к ней. Выбирая профессию врача, я могла предвидеть, что чем-то похожим придется заниматься и в семейной жизни. Так что мне предстояло испытать себя: смогу ли я видеть ежедневно перед собой мужчину в подобном состоянии и все же испытывать к нему наутро уважение? Я блестяще выдержала испытания. Дэвид не услышал от меня ни слова упрека или жалобы. Причем унизительное положение Дэвида, в котором он пребывал все это время, никак не повлияло на наши дальнейшие отношения. Короче, я проявила себя с лучшей стороны, человеком, способным к зрелым чувствам.