Мертвые пианисты - Екатерина Ру

— Я поняла, — говорит Надя. — Вы высказали тогда ваше субъективное мнение. Я поняла. Но вы еще сказали, что Виталий Щукин похоронен на городском кладбище. Вы в этом уверены?

Маргарита Владимировна несколько секунд молчит. Надя не видит ее лица. По-прежнему смотрит в моргающий пустой переулок, покрытый мокрым блеском.

— Конечно, уверена. Я сама его хоронила. Мы были с ним близкими друзьями… Больше, чем друзьями.

— А где именно находится его могила?

— На четвертой аллее, между часовенкой и кленом…

В Надиной памяти вырастает старая деревянная часовенка. А рядом с ней среди желтых подмороженных листьев расплывается безымянная могила — видимо, давно заброшенная.

— Я там была сегодня. Но не видела надгробия с именем Виталия Щукина.

— Возможно, его там уже нет… Я почти пятнадцать лет не была на его могиле — с тех самых пор, как отказали ноги. А кроме меня, ходить туда некому. Вдова его, Ольга, давно уехала в Москву. Да и большинство друзей разъехались кто куда. А те, кто не уехал, сами уже на том свете. Детей у них с Ольгой нет. Может, могилу уже признали бесхозной. Или скоро признают… И похоронят в ней кого-нибудь другого.

Фонарь гаснет и больше не включается. Переулок словно окончательно проваливается в глубокий осенний сон.

— Вы говорите, вы были с ним близкими друзьями, — говорит Надя. — Больше, чем друзьями. Значит, видимо, любовниками. А откуда вы его знали?

Маргарита Владимировна чуть заметно улыбается:

— Мы вместе учились в школе — с первого класса. А в девятом как-то особенно сдружились. Сидели за одной партой. А теперь и школы нашей нет.

— Нет? Почему теперь нет?

— Да давно уже нет, что и говорить. Ее лет двадцать назад снесли.

Надя вздрагивает и резко переводит взгляд на Маргариту Владимировну:

— А где? Где она была раньше?

— Школа? На севере города… Рядом со второй поликлиникой. Знаете, где это?

— Знаю, — шепчет окаменевшая Надя. — Знаю.

— Ну вот, Наденька, там и была наша школа. А после сноса остался пустырь. Может, сейчас его уже застроили. Даже скорее всего. Не знаете случайно, застроили или все еще нет?

Надя машинально качает головой.

— Не знаете, да? Вот и я не знаю. Я ведь, с тех пор как села в эту коляску, нигде не бываю. Не имею ни малейшего представления, что творится в городе. Дальше двора меня никто не вывозит. Ну, это и понятно, я не жалуюсь…

Сквозь черные рваные тучи неожиданно проглядывает луна, заливает заоконный переулок мягким серебристым светом. Однако уже не кажется, что переулок вновь открыл глаза: это скорее свет из его глубокого сна, как будто затянувшего Надю в себя. Свет, идущий изнутри.

— А как он выглядел? Виталий Щукин.

— Виталик… Он был хорош собой, что и говорить. На него многие в нашей школе заглядывались. Но вот выбрал он почему-то меня. Правда, потом все равно женился на Ольге Андреевой — нашей однокласснице.

— Почему? — удивляется Надя.

— Ну, так бывает в жизни, Наденька. Так бывает. Но мы все равно остались с ним добрыми друзьями. До самой его смерти. А умер Виталик очень рано — от пневмонии, от самой обычной пневмонии… Вот, смотрите, каким он был.

Маргарита Владимировна достает из книги маленькую черно-белую фотографию. На фотографии — молодой парень с кудрявыми черными волосами и родинкой на щеке. Черно-белый крошечный образ тут же наливается внутри Нади яркими цветами, оживает, растет. Надя поднимает взгляд на Маргариту Владимировну и замечает, что где-то на самом дне ее выцветших глаз остались бархатисто-медовые крупинки.

— А ваша фамилия — Губанова? — тихо спрашивает Надя.

— Да, — удивляется Маргарита Владимировна. — А откуда вы знаете? Вам бабушка сказала? Или Инга?

— Наверно, кто-то сказал… Я уже не помню, кто именно.

— А почему вы вдруг спрашиваете?

— Не знаю. Просто так. Извините, если я вас побеспокоила со своими вопросами.

— Нет, Наденька, что вы. Мне приятно с вами поговорить.

Вздохнув, Маргарита Владимировна поворачивается к окну. Кладет фотографию Виталия Щукина обратно — между пожелтевших книжных страниц. И Надя видит, как на мочке ее левого уха переливается сережка в виде бабочки.