Сын менестреля. Грейси Линдсей - Арчибальд Джозеф Кронин

Неожиданно боковая дверь распахнулась, и, тяжело ступая, в церковь вошел каноник. Поначалу он не признал Десмонда, но внезапно увидел в луче света карманного фонаря коленопреклоненную застывшую фигуру Десмонда.

— Так вот, значит, где ты прячешься! А мы уж прямо-таки обыскались. Тебя вызывали к больному. Старик Дагган, по дороге на Ардбег. Пришлось ехать мне самому. А ты ведь прекрасно знаешь, как я ненавижу ездить по ночам.

Десмонд молчал.

— Что с тобой такое на самом деле?! — подойдя поближе, спросил в сердцах каноник. — Ты что, оглох или онемел? — Не получив ответа, каноник посветил фонариком Десмонду в лицо и закричал: — Боже милостивый! Что случилось? Ты что, заболел? На тебе лица нет. Это все твои треклятые ночные прогулки. — Каноник увидел, как коленопреклоненная фигура содрогнулась, как к мертвенно-бледному лицу взметнулась рука, чтобы заслониться от света, и тут же сменил гнев на милость. — Ладно, приятель, ты это кончай с ночными бдениями. Дай мне руку. Пойдем в мою комнату. — Каноник помог Десмонду подняться. — Миссис О’Брайен уже давно легла. Но я сам сварю тебе чашечку крепкого кофе. В любом случае кофе мне сейчас тоже не повредит.

Итак, очень скоро Десмонд уже сидел, опустив глаза, в теплой комнате каноника, в его мягком кресле, и пытался удержать в дрожащей руке чашку кофе.

— А теперь, приятель, выкладывай, что случилось.

— Отец, я должен исповедаться перед вами.

— А? — Увидев, что Десмонд собирается опуститься на колени, каноник предупреждающе поднял руку. — Сиди как сидишь, приятель. Слушаю тебя.

— Отец… я влюбился…

— Что?! Женщина!

— Да.

— Ну, в этом нет ничего дурного, коли уж ты сам ко мне пришел. Кто она? Та маленькая сучка Клэр?

— Да, отец.

— Я так и думал. От этой дряни только и жди беды. Она способна заняться любовью даже с фонарным столбом.

— Нет, отец. Нет, нет и нет… Она милейшее и невиннейшее создание.

— Здесь ты глубоко заблуждаешься. А теперь не мог бы ты выкинуть это милейшее и невиннейшее создание из своей милейшей и невиннейшей тупой башки!

Десмонд долго молчал, а потом дрожащим голосом произнес:

— Я не могу, отец. Мы уже подтвердили нашу любовь.

— Подтвердили… вашу любовь! Что, ради всего святого, ты этим хочешь сказать?

— Сегодня вечером, как вы знаете, я решил пройтись… до Килоанского леса… Мне было не уснуть… Меня что-то тревожило… Мы случайно встретились…

— Вы встретились.

— Мы пытались сопротивляться, отец. Это было невозможно… Мы… мы любили друг друга.

Выражение румяного лица каноника говорило о крайней степени потрясения. Наконец каноник медленно произнес:

— Ты хочешь сказать, что поимел ее?! — Каноник впился взглядом в опущенные глаза Десмонда, даже подставив ухо, чтобы лучше слышать.

— Мы любили друг друга.

— Физическая близость? О Господь Всемогущий, Дева Мария и все святые! Какая мерзость! Ты трахаешься в темноте Килоанского леса, возвращаешься полумертвым и называешь это любовью! — перешел на крик каноник. — Теперь мне все ясно. И после всего ты еще имеешь наглость прийти сюда, чтобы тебя напоили кофе и пожалели! Отправляйся в свою комнату, ты, грязное животное, но сначала прими ванну. Я не отпускаю тебе грехи. Но что делать с приходом? — Каноник в отчаянии воздел руки к небу. — Если все рано или поздно выплывет наружу, то черти в аду от радости спляшут фанданго.

Глава 17

Измученный и физически, и эмоционально, Десмонд спал как убитый; и только настойчивый звон установленного на шесть часов будильника заставил его вспомнить о том, в каком отчаянном положении он оказался. Несколько минут он лежал неподвижно, а затем слегка приподнялся на локте. Ему предстояло служить свою обычную семичасовую мессу, так что залеживаться было некогда. Но не успел он об этом подумать, как в дверь настойчиво постучали и на пороге появился каноник, уже полностью одетый.

— Доброе утро, приятель. Как ты себя чувствуешь?

В голосе каноника явно звучали сочувственные нотки. Удивленный Десмонд с большим трудом, запинаясь, выдавил из себя ответ.

— Ну-ну, рад, что тебе лучше. Хотя вид у тебя совсем неважнецкий. А потому можешь не торопиться. Я отслужу за тебя семичасовую мессу. Я попросил миссис О’Брайен накормить тебя хорошим, сытным завтраком, так как ты не успел поужинать. Из-за вызова к больному. — Ударение на последней фразе не оставляло сомнений в смысле сказанного. — И если придешь в церковь около восьми, то найдешь меня в ризнице.

Каноник кивнул, что вполне могло сойти за улыбку, и тихонько прикрыл за собой дверь.

Десмонд встал с постели, опустился по заведенному обычаю на колени, чтобы помолиться, затем побрился, помылся и оделся. Собственное отражение в маленьком квадратном зеркале над раковиной повергло его в уныние, но он твердым шагом прошел по коридору в столовую, где миссис О’Брайен ласково приветствовала его из окна, соединявшего комнату с кухней.

— Доброго вам утра, отец. Вы, наверное, умираете с голоду. Вы ведь так поздно вернулись от бедного старого Даггана. Ваш завтрак будет через минуту готов.

И действительно, со свойственным ей проворством миссис О’Брайен подала завтрак точно в срок. Эта темноглазая суетливая пятидесятилетняя маленькая женщина в молодости, должно быть, была прехорошенькой. Прекрасная экономка, она, имея в своем распоряжении одну-единственную помощницу, деревенскую девчонку, наилучшим образом справлялась с доверенным ей хлопотным хозяйством.

Завтрак был выше всяких похвал даже для этого дома, славящегося своей кухней. Жареная камбала, на рассвете доставленная из Уэксфорда. Свежие булочки с маслом. Мед и творожный сыр. Крепкий дымящийся кофе с густыми сливками.

Десмонд, от голода еле стоявший на ногах, отдал должное столь знатному завтраку; он по-прежнему терялся в догадках относительно планов каноника, но когда встал из-за стола, то почувствовал, что боль и апатия потихоньку отступают.

Он постучался на кухню к явно благоволившей ему миссис О’Брайен, поскольку сейчас, как никогда, нуждался в ее расположении.

— Ну что, вы довольны, отец Десмонд?

— Чрезвычайно!

Весело блеснув темными глазами, миссис О’Брайен наградила Десмонда широкой белозубой улыбкой. Ей нравилось слушать похвалы, и особенно из уст этого чудесного молоденького священника, к тому же такого красивого.

Когда Десмонд вошел в церковь, служба уже закончилась и каноник, прочитав благодарственную молитву, удалился в ризницу.

Увидев Десмонда, каноник примирительно улыбнулся и, к немалому удивлению последнего, протянул ему руку:

— Ну что, приятель, хорошо позавтракал? Я велел миссис О’Брайен побаловать тебя чем-нибудь вкусненьким.

— Замечательный завтрак. Благодарю вас, каноник.

— Очень хорошо. Очень хорошо. Голову даю на отсечение, что ты прекрасно спал.

Десмонд покраснел до корней волос и еле слышно прошептал:

— Да.

— Тогда присаживайся возле меня,