Собрание сочинений в 9 тт. Том 2 - Уильям Фолкнер

на собственных ногах привык стоять, мне их не надо упирать ни в какие чужие столы красного дерева. Но только достану из пиджака, как приходится бросать все и бежать отпускать вахлакам гвоздей на десять центов и тому подобное, а Эрл уже сжевал, наверно, бутербродик и, того гляди, сейчас назад вернется И вдруг вижу: бланков нет, кончились. Тут-то я вспомнил, что собирался раздобыть еще, но поздновато хватился. В это время на тебе — Квентина входит. Со двора. Хорошо, я услыхал, как она у Джоба спрашивала, где я. Еле успел сунуть все в стол и задвинуть ящик.

Подходит к столу. Я на часы глянул.

— Уже отобедала? — говорю. — Двенадцать всего, сейчас только било. Ты по воздуху, видно, слетала домой и обратно.

— Я не пойду домой обедать, — говорит. — Письма мне не было сегодня?

— А ты разве ждешь от кого? — говорю. — Среди твоих дружков завелись и грамотные даже?

— От мамы жду, — говорит — Есть мне письмо от мамы? — спрашивает и на меня смотрит.

— Тут есть, на матушкино имя, — говорю — Я не читал. Придется тебе обождать, пока она вскроет. Возможно, она даст тебе прочесть.

— Пожалуйста, Джейсон, — даже не слушает, опять свое. — Есть мне письмо?

— А что случилось? — говорю. — Прежде я не замечал, чтобы ты о ком-нибудь так беспокоилась. Не иначе, денег ждешь от нее.

— Она сказала, что… — говорит. — Ну пожалуйста, Джейсон. Ведь есть мне письмо?

— А ты, я вижу, действительно провела утро в школе, — говорю. — Научили тебя даже говорить «пожалуйста». Обожди минуту, пока я клиента обслужу.

Вышел к нему, обслужил. Повернулся, чтоб идти обратно, а ее не видать, за стол зашла. Я бегом туда. На горячем поймал — она только руку из ящика дерг. Я хвать и руку эту пальцами об стол, об стол, пока не выпустила конверта.

— Так вот ты как, — говорю.

— Отдайте, — говорит. — Вы уже вскрыли. Дайте его мне. Пожалуйста, Джейсон. Оно мне ведь Я видела адрес.

— Я тебе дам сейчас, — говорю. — Вожжой. Как ты смеешь рыться в моих бумагах?

— Там же деньги должны быть, — говорит и тянется рукой. — Она говорила, что пришлет. Обещала мне. Отдайте.

— А для чего тебе деньги? — говорю.

— Она сказала, что пришлет, — говорит. — Отдайте. Ну пожалуйста, Джейсон Если теперь отдадите, то я никогда ничего больше не попрошу у вас.

— Дам, только без нахрапа, — говорю. Вынул письмо и перевод, отдаю ей письмо. А она на письмо даже не взглянула, за переводом тянется.

— Распишись тут сперва, — говорю.

— На сколько он? — спрашивает.

— А ты прочти, — говорю. — В письме, надо думать, все сказано.

Пробежала вскользь, в два счета.

— Здесь об этом ничего, — говорит, поднявши глаза от письма. Уронила его на пол. — Сколько там?

— Десять долларов, — говорю

— Десять? — говорит, уставясь на меня.

— Да ты и этому должна быть жутко рада, — говорю. — Ты же еще малолетняя. Зачем тебе вдруг так понадобились деньги?

— Десять долларов? — бормочет, как во сне. — Всего-навсего десять?.. — И цап — чуть было не выхватила у меня перевод. — Врете вы, — говорит. — Вор, — говорит. — Вор!

— Ах, ты так? — говорю и рукой ее на расстоянии от себя держу.

— Отдайте! — говорит. — Он мой. Он мне послан. Все равно прочту, сколько там. Все равно.

— Неужели? — говорю и подальше ее от себя отодвигаю. — Это каким же способом?

— Дайте только взгляну, Джейсон. Ну пожалуйста. Больше я у вас никогда ничего не буду просить.

— По-твоему, выходит, я лгу? — говорю. — Вот в наказание за это и не дам.

— Но как же так, десять долларов только, — говорит. — Она же сказала мне, что… сказала… Джейсон, ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Мне очень надо. Очень-очень. Отдайте мне, Джейсон. Я все сделаю, только отдайте.

— Скажи, зачем тебе деньги, — говорю.

— Они мне обязательно нужны, — говорит. Смотрит на меня. Потом раз — и перестала смотреть, хотя и не отвела глаз. Понятно, сейчас врать начнет. — Я в долг брала, — говорит. — И мне надо отдать. И обязательно сегодня.

— Брала — где? — говорю. Она пальцами этак задвигала. Прямо видно, как старается испечь ложь. — Опять в магазинах? — говорю. — И не трудись, не поверю. Если найдется в городе торговец, который продаст тебе в долг после того, как я их всех предупредил, то пускай это мой убыток будет.

— У девочки брала, — говорит, — у девочки. Заняла у нее деньги. И надо вернуть. Отдайте мне, Джейсон. Пожалуйста. Я все сделаю. Мне надо обязательно. Мама вам заплатит. Я напишу ей, чтобы заплатила и что больше я никогда у нее ничего не попрошу. Напишу и письмо вам покажу. Ну пожалуйста, Джейсон. Мне без них никак нельзя.

— Признайся, зачем тебе, а тогда посмотрим, — говорю. — Признавайся. — Стоит, платье теребит. — Ну, что ж, — говорю. — Если десять долларов тебя не устраивают, то я этот перевод доставлю домой матушке, и сама знаешь, что с ним тогда будет. Конечно, если ты такая богачка, что десять долларов для тебя не деньги…

Стоит, опустила глаза, бормочет словно про себя;

— Она сказала, что пришлет мне денег. Сказала, что все время сюда шлет деньги, а вы говорите, что нет. Сказала, что прислала уже очень много. На мое содержание. И что часть их я могу брать себе. А вы говорите, никаких денег нет.

— Ты сама не хуже меня знаешь, — говорю. — Сама видела, что матушка с этими чеками делает.

— Да, — говорит. — Десять долларов, — говорит. — Десять долларов.

— Благодари еще судьбу, что десять, — говорю. — Ну-ка, — говорю. Положил перевод оборотной стороной кверху и рукой придерживаю. — Распишись вот тут.

— Но дайте же взглянуть! — говорит. — Я просто взгляну. Все равно, на сколько б ни был, я возьму только десять долларов. А остальное берите. Я хочу только взглянуть.

— Нет уж, — говорю, — раз ты действовала нахрапом.

Придется тебе усвоить одну вещь, а именно — что если я тебе чего велю, то надо выполнять беспрекословно. Вот на этой черте распишись.

Взяла перо, но не расписывается, а стоит понурясь и перо в руке держит. В точности как мать ее.

— О господи, — говорит. — О господи.

— Вот так-то, — говорю. — Если ничего другого, то уж это ты наверняка усвоишь у меня. Расписывайся и ступай отсюда.

Расписалась.

— Где деньги? — говорит. Я взял перевод, промокнул, спрятал в карман. Потом дал ей десятку.

— После обеда чтоб обратно в школу, слышишь ты? — говорю. Молчит, Скомкала деньги в кулаке, как тряпку какую-нибудь, и вон из лавки. А тут как раз Эрл входит и ведет к прилавку покупателя. Я собрал свои бумаги, надел шляпу, вышел к ним.

— Ну как, народу густо было? — спрашивает Эрл.

— Не слишком, — говорю.