Контрапункт. Гений и богиня - Олдос Хаксли

щеки. – Это gaffe[27]. Дикая, немыслимая бестактность! – Она вдруг подумала о леди Эдвард. – Конечно, она слышала. И нужно мне было говорить, что она из Канады! – Полли застонала, охваченная поздним раскаянием и смущением. – Вот что выходит, когда во что бы то ни стало стараешься быть остроумной. А перед кем ты расточала свое остроумие? Перед Норой! Норой! Боже мой, боже мой! – Она вскочила и, подбирая полы халатика, побежала по коридору к комнате матери. Миссис Логан уже легла в постель и потушила свет. Полли открыла дверь и вошла в темноту.

– Мама, – позвала она, – мама! – Тон ее был настойчивым и тревожным.

– Что такое? – испуганно спросила из темноты миссис Логан. Она села и пошарила по стене в поисках выключателя. – Что такое? – Выключатель щелкнул, и загорелся свет. – Что такое, детка?

Полли бросилась на кровать и спрятала лицо в коленях матери.

– Мама, если бы ты знала, что я ляпнула при леди Эдвард! Если б ты знала! Я забыла тебе рассказать.

Миссис Логан готова была рассердиться из-за того, что ее тревога оказалась напрасной. Когда напрягаешь все силы, чтобы поднять предмет, казавшийся очень тяжелым, и вдруг обнаруживаешь, что гиря-то картонная и ее можно поднять двумя пальцами, это всегда раздражает.

– Неужели было так необходимо приходить и будить меня из-за этого? – недовольным тоном спросила она.

Полли посмотрела снизу вверх на лицо матери.

– Прости, мама, – сказала она с раскаянием в голосе. – Но если б ты знала, что я сегодня ляпнула!

Миссис Логан не могла удержаться от смеха.

– Я не могла лечь, пока тебе не рассказала, – оправдывалась Полли.

– А я не должна спать, пока ты не расскажешь, да? – Миссис Логан старалась придать своему голосу строгое и саркастическое выражение. Но ее глаза, ее улыбка выдавали ее.

Полли взяла руку матери и поднесла ее к губам.

– Я знала, что ты не рассердишься, – сказала она.

– Но я сержусь. И очень.

– Так я и поверила! – сказала Полли. – А теперь я должна тебе рассказать.

Миссис Логан вздохнула, стараясь изобразить покорность судьбе, и, делая вид, что ее одолевает сон, закрыла глаза. Полли говорила. Она вернулась к себе в спальню в третьем часу ночи. Они обсудили не только «ляпсус» Полли, но и леди Эдвард, и ее вечер, и всех гостей. Вернее сказать, обсуждала Полли, а миссис Логан слушала, смеялась и со смехом протестовала, когда комментарии ее дочери становились чересчур смелыми.

– Но, Полли, Полли, – сказала она, – нехорошо говорить о человеке, что он похож на слона.

– Что я могу сделать, если миссис Беттертон в самом деле похожа на слона? – ответила Полли. – Это сущая правда. – И она добавила своим сценическим шепотом, переходя к еще более фантастическому гротеску: – У нее даже нос похож на хобот.

– Но у нее короткий носик.

Шепот Полли стал еще более мелодраматичным:

– Ампутированный хобот. Ей обрубили его, когда она была слоненком. Как щенятам – хвосты.

XII

Для ценных клиентов ресторан Сбизы был открыт всегда. Они могли сидеть, не считаясь с законом, и поглощать опьяняющие яды до такого позднего часа, до какого им хотелось. Для обслуживания клиентов, желавших нарушать закон, после полуночи приходил особый официант. Зато и цены были соответствующие. Спиртные напитки стоили у Сбизы еще дороже, чем в «Ритце».

Было около половины второго, «всего половина второго», как выразилась Люси, когда она с Уолтером и Спэндреллом вышла из ресторана.

– Она еще молода, – так выразился о ночи Спэндрелл. – Молода и довольно пресна. Ночи как человеческие существа: они становятся интересными только с наступлением зрелости. Половая зрелость наступает у них около полуночи. Вскоре после часу они становятся совершеннолетними. От двух до половины третьего они во цвете лет. Через час они начинают бесноваться, как пожирательницы мужчин и мышиные жеребчики, которые стараются прыгнуть выше головы, чтобы убедить себя, что они еще не стары. После четырех начинается разложение. Их смерть ужасна. Особенно ужасен рассвет, когда бутылки пусты, а люди похожи на трупы, а исчерпавшее себя желание сменяется отвращением. Должен признаться, я питаю некоторую слабость к сценам у смертного одра, – добавил Спэндрелл.

– Не сомневаюсь, – сказала Люси.

– Но помните, что о начале и середине можно судить лишь к концу. Ночь только что достигла совершеннолетия. Остается посмотреть, как она умрет. До тех пор мы не можем судить о ней.

Уолтер знал, как умрет для него ночь – среди слез Марджори и взрыва ненависти к себе и к женщине, к которой он был жесток, ненависти, смешанной с жалостью к себе и раздражением. Он знал, но не хотел признаться самому себе, что знает это, и что сейчас уже половина второго, и что Марджори не спит и беспокойно спрашивает себя, почему он не возвращается.

Без пяти час Уолтер посмотрел на часы и объявил, что ему пора идти. Какой смысл оставаться? Спэндрелл не уходил. Не было никакой надежды, что ему удастся хоть на минуту остаться наедине с Люси. Он заставлял Марджори страдать, и у него отсутствовало даже это единственное оправдание. Он истязал ее не ради того, чтобы почувствовать себя счастливым, а ради того, чтобы почувствовать себя утомленным, больным, скучающим, безнадежно несчастным.

– В самом деле, мне пора идти, – сказал он, вставая.

Но Люси протестовала, упрашивала, приказывала. В конце концов он остался. С тех пор прошло более получаса; теперь они вышли на Сохо-сквер, и вечер, по мнению Люси и Спэндрелла, только что начался.

– По-моему, вам пора полюбоваться на революционеров-коммунистов.

Люси хотелось этого больше всего на свете.

– Есть нечто вроде клуба. Я тоже вхожу в него, – объяснил Спэндрелл. Он предложил им отправиться туда вместе с ним. – Думаю, даже сейчас мы застанем там нескольких врагов общества, – продолжал он, когда они окунулись в освежающую темноту. – В общем, славные ребята. Но до ужаса инфантильны. Некоторые искренне верят, что революция сделает людей счастливее. Это очаровательно, это прямо-таки умилительно. – Он беззвучно рассмеялся. – Но я эстет в такого рода делах. Динамит ради динамита.

– Но какой смысл в динамите, если вы не верите в идеальное общество? – спросила Люси.

– Какой смысл? Да оглянитесь вокруг!

Люси осмотрелась.

– Не вижу ничего особенно ужасающего.

– «Имеющие глаза да увидят». – Спэндрелл