Поцелуй богов - Адриан Антони Гилл

— Я порвал с Петрой.

— Сочувствую. — Клив постарался, чтобы его голос звучал соболезнующе, но у него ничего не вышло. — Значит, она тебя выгнала. Ну и денек! Хотя неудивительно после выверта с Ли.

— Клив, она мне рассказала.

— Что, дружище?

— Что ты с ней переспал.

— Ах вот как. — Он помолчал. — Я это подозревал. Хотел предупредить сам. Думал, ты не станешь сильно возражать, если я залезу на твою территорию. Чего добру пропадать?

— Жопа ты, Клив. А ведь считался моим другом.

— Так не пойдет! — Клив перегнулся через стол и помахал указательным пальцем. — Не тебе называть меня жопой! Сам оторвал кисочку, так что молчи. А я поступил так больше из сочувствия.

— Ну хорошо, расскажи, как все было.

— Нечего тебе знать — было, и все!

— Расскажи!

— Тебе правда интересно?

— Интересно.

— Ладно… Мы с Дороти пошли выпить. Немножко перебрали, я проводил ее домой, ввалились подогретые. А тут на кухне Петра. Она буквально изнасиловала меня на столе. Не я на нее лез. Она завелась перепихнуться из мести. Наверняка думала о тебе. Но отказать все равно было неудобно.

— Скажи прямо, ты назначал Дороти свиданку.

— Какая там свиданка!

— Если мужчина приглашает женщину куда-нибудь пойти, это и есть свидание. Значит, вы вернулись слегка на взводе. Ты ей что-нибудь предлагал?

— Дороти? Естественно, нет!

— Стоп, Клив, я тебя знаю! Во время обеда ты нюхал трусики Дороти. Было? Так предлагал или нет?

— Мы поцеловались. По-дружески. Ничего серьезного. Ничего такого, что ты называешь «предлагал».

— Значит, ты проводил Дороти домой, поднялся, как говорят, на кофе, а там оттянул ее подругу. А бедняга лежала за стенкой и слушала? Так?

— Не совсем. — Клив тяжело дышал.

— Когда это случилось?

— Все! Ничего не буду больше рассказывать!

— Клив, когда? Мне необходимо знать!

— В четверг. Да какая разница?

Оба замолчали. Они понимали, в чем заключалась разница.

— То есть накануне того дня, когда Дороти отравилась?

— Это не имеет к ее передозировке никакого отношения. Я не виноват! Нисколько! И Петра тоже. И нечего болтать! Подумай, может, это ты виноват. Ведь ничего бы не случилось, если бы ты не трахался с Ли Монтаной. Я тебя не осуждаю, но ты все погубил. Как раньше было хорошо: ты, Петра, магазин, паб, приятели. Но тебе нужно не как у людей, всегда по-особенному…

— Не пори чуши, Клив!

— Ты очень изменился. Посмотри на себя — какой-то хлыщ из «Алле»! Тряпки, загар и эти дурацкие очки в аэропорту. Кем ты себя вообразил, Джон? Тебе необходим урок реальности. Ты такой же, как мы все. Говорю тебе это, как друг.

— Ты ведь не просил за меня миссис Пейшнз? Готов поспорить, сам предложил ей такой вариант. Да подожди ты! Придумал не ты, а Петра. Вы лежали в постели. Она тискала в руке твой толстый член и сказала: «Я, пожалуй, поработала бы с тобой в магазине. Могла бы отсасывать тебе в складской». Вроде как мне в наказание. А ты и рад.

— Ты свихнулся, Джон. Совсем ненормальный. — Клив смотрел в свою пустую кружку.

— И не один из вас не подумал о Дороти. Заметил, как она превратилась в «бедняжку-Дороти»? Теперь ее все так называют. У нее было столько разочарований, столько горестей, что еще немного она бы не заметила. Может, ей даже понравилось бы. Отвлекло от прежних.

— Хорошо бы, — пожал плечами Клив. — Твоя очередь.

Джон пошел на последнюю пятерку покупать пиво, потому что у каждого мужчины втемяшено в лобные доли: что бы ни случилось, очередь — святое.

Они пили и неловко, по-мужски молчали.

— Надеюсь, мы останемся друзьями. — Клив поерзал и посмотрел на дверь. — Дружба выше всего. А телок — ну их на фиг…

— Конечно.

— По рукам? — Он смотрел без убеждения, но с облегчением.

Джон нащупал в кармане пятьдесят пенсов. Хотел попросить у Клива взаймы, но не стал. Ты трахал мою девушку, а способен одолжить до зарплаты пятерку? А когда она будет, зарплата?

Карточка Ли.

Надо отослать ее обратно. Но вместо этого Джон зашел в обменник, где перед экранами полудюжины телевизоров сидел коротышка-индус.

— Могу я получить по этому деньги?

— Да.

— И каков предел?

— Сколько позволяет карточка.

— Мне нужно пятьдесят фунтов.

— Хорошо, пятьдесят. Два фунта комиссионных.

— О’кей. О’кей, пусть будет сто.

— Хорошо, сто.

Джон вспомнил, что неизвестно, когда придется получать теперь зарплату.

— Подождите… Двести, то есть пятьсот.

— Пятьсот фунтов. Я правильно понял, сэр?

— Да.

Клерк что-то проделал с карточкой, подождал и дал Джону формуляр. Тот расписался.

— Извините, сэр, я не могу это принять.

— Почему?

Клерк улыбнулся и протолкнул карточку через окошко обратно.

— Прошу прощения, сэр. — И снова уставился в телевизор.

Джон взял карточку. Поперек его подписи черным жирным фломастером было написано «Шлюха». Слов не было. Спасибо, Петра. Где теперь придется давать объяснения? Джон повернул к реке. Начинался дождь.

Через час, промокший и продрогший, он ввалился домой. И остановился в теплом холле внизу. Хрипело радио, брюки, как целлофановые, липли к ногам, в ботинках хлюпало, длинные волосы холодили шею. Он взглянул на телефон на подставке. Ничего. Никаких желтых записочек, значит, никаких звонков. Он снял трубку.

— Джон, это ты? — донесся снизу крик Деса. — Ты не спустишься? У меня для тебя кое-что есть.

Джон оставил в покое телефон и начал осторожно спускаться по лестнице в подвал. Там, облокотившись о раковину, курила сигарету Ли, красивая, стильная, сухая.

— Боже, ты похож на дублера после съемок! Чем это ты занимался?

— Ли, ты здесь! Мне надо было давно вернуться. Я тебе звонил. Думал, ты меня избегаешь.

Ли повернулась к Десу.

— Вот так всегда. Никогда не целует при встрече. Давай, поцелуй. Вроде рад меня видеть? Я старалась тебя избегать, но теперь здесь. Дес был очень мил, напоил меня чаем, я совсем размякла, и он рассказал мне свою жизнь. Получится замечательный фильм. Я куплю у вас права. Уэсли Снайпс сыграет вас, а я миссис Комфорт.

— А можно я сам себя сыграю?

— Считайте, что вы в деле. — Ли буквально искрилась легкомыслием. — Как провел денек, Джон?