Майада. Дочь Ирака - Джин П. Сэссон

Тщетные надежды измучили Майаду, и она не хотела, чтобы ее утешали.

— Больше я никогда не увижу своих детей. Нет. Никогда. Мои дети будут расти без матери.

Самара терпеливо смотрела на нее.

— Майада, ты же училась в университете. А я — только в Баладият. Я изучила это место. Я изучила этих людей. Тебя скоро освободят — как только придет приказ. Я нутром это чувствую.

Майада припомнила еще кое-что.

— По-моему, меня привязали к потолку и раскрутили на вентиляторе. А потом положили в шину и возили по комнате, — рыдала она.

— Нет, милая, — утешала ее Самара. — Эти ужасы приключились только в твоих кошмарах. На теле нет никаких следов пыток, кроме удара в живот, нескольких пощечин и электрического шока. Когда ты вернулась к нам, у тебя был приступ безумия. Подобное происходит с большинством заключенных. Особенно в начале. Кроме того, немногие из нас поместятся в шину, — широко улыбнулась она.

В другой момент Майада обязательно бы рассмеялась. Она и правда была слишком упитанной, чтобы влезть в автомобильную шину. Видимо, у нее начались галлюцинации.

— Когда я здесь оказалась, меня сначала привязали за руку к потолку и стали крутить у потолка. Руки чуть не вырвались из плеч. Прошло несколько недель, прежде чем я смогла поднять хотя бы одну руку, — сказала Муна. Она показала Майаде обе руки, чтобы доказать, что говорит правду. — А твои, посмотри, не поранены. Ты не висела на потолке. — Она замолчала, глядя на Майаду с улыбкой. — И мы все благодарим за это Бога.

— И меня подвесили на крюк и избили. Насколько я вижу, с тобой ничего подобного не происходило, — подтвердила доктор Саба, нежно коснувшись лица Майады.

Она медленно переводила глаза с одной женщины на другую. На лицах было написано беспокойство — они боялись за себя, за своих детей, боялись, что никогда не вернутся к жизни за стенами Баладият, но они боялись и за самочувствие Майады. Она никогда не встречала таких добрых женщин. Несмотря на то, что всех ее сокамерниц мучили куда сильнее, чем Майаду, никто не завидовал ее удаче.

— Теперь ты должна съесть несколько кусочков хлеба и ложку сахара, — настаивала Самара. — Хлеб поможет избавиться от деревянного привкуса во рту, а сахар — от слабости, которая сковывает конечности.

Не успела Майада ответить, как все вздрогнули, потому что дверь в камеру вдруг открылась, и перед ними предстали трое охранников. Высокий тощий мужчина с кустистыми усами, которого Майада не видела раньше, выкрикнул тонким гнусавым голосом:

— Мы пришли за Сафаной.

Муна так быстро вскочила с места, что ее блестящие темные волосы взметнулись волной. Она с беспокойством посмотрела назад.

Майада не могла повернуть голову, чтобы взглянуть в лицо Сафаны. Она знала, что это молодая курдка двадцати семи — двадцати девяти лет. Кожа на ее лице была гладкой и смуглой, но ее портили черные круги под глазами. Сафану арестовали вместе с Муной, и обе женщины часто плакали друг у друга на плече. Перед арестом они работали в банке. Майада мало что знала о Сафане, но часто раздумывала о том, что с ней приключилось.

Сафана, спотыкаясь, вышла вперед, прижав ко рту кулак. Ее глаза наполнились слезами.

— А я? — со страхом спросила Муна.

Высокий тощий охранник уставился на нее, оскалив зубы:

— Сегодня поджарим только одну гусочку, — прогнусавил он, а затем схватил Сафану за маленькую ручку и выволок из камеры.

Прекрасные глаза Муны заволокли слезы. Когда дверь в камеру закрылась, Муна без сил опустилась на нары, горько рыдая.

— Сафана — всего лишь свидетельница. Она ничего не сделала. Ничего.

Самара приподнялась и села. Майада заметила, что это потребовало от нее столько усилий, что на верхней губе выступил пот. Самара еще не пришла в себя после пыток.

— Осторожнее, тебе нельзя утомляться, — рассудительно сказала Майада, думая о том, что если их будут пытать так часто, вскоре в камере номер 52 останутся только измученные женщины.

Самара вытерла потное лицо.

— Бедняжка Муна и Сафана — всего лишь свидетельницы по делу о растрате в банке. Деньги воровал генеральный директор.

— Значит, им даже не предъявили обвинение? — поразилась Майада.

— Нет. Давай я расскажу тебе, что произошло. Тогда ты поймешь.

— Пожалуйста, говори медленнее, — попросила ее Майада. — От электрошока у меня до сих пор мысли путаются. — Она говорила правду. У нее звенело в голове и в ушах.

— Хорошо. — Самара посмотрела на ложку Майады, которая лежала на полу. В ней оставался сахар. — Съешь это, и в голове прояснится.

— Не могу.

— Ну ладно. — Самара бережно взяла ложку и вылизала ее дочиста. А потом стала рассказывать печальную историю.

— Наша дорогая Муна родилась в бедной семье. После кризиса 1991 года они совсем обеднели. Дом ее отца располагался в Аль-Хория Аль-Уола. Муна ходила в школу, окончила университет, она всегда училась очень успешно. Она познакомилась с хорошим парнем, который, правда, был из такой же бедной семьи, как ее собственная. Они влюбились друг в друга, но отец Муны возражал против их брака. Он хотел, чтобы она нашла жениха побогаче. Но Муна влюбилась и убедила отца, что пара с университетским образованием сумеет себя обеспечить. Наконец отец дал согласие.

Муна вышла замуж и переехала в маленький домик мужа, который находился на одном из берегов Тигра — Харх, в районе Аль-Рахмания. Это густонаселенный район, где дома стоят очень близко друг к другу. Муна и ее муж были счастливы. Когда в Ираке стали открываться инвестиционные банки, Муна быстро нашла работу, потому что она очень умная.

Что касается нашей маленькой Сафаны, то она и мухи не обидит, — с глубоким вздохом сказала Самара. — Как ты уже догадалась, она курдка, а ее предки жили в Персии. Замуж она не выходила и жила с матерью в бедном районе Хабибия, недалеко от главного здания тайной полиции. Ее отец умер во время войны с Кувейтом, хотя и не воевал. Сафана и ее мать торговали в маленьком продуктовом магазине, который он им оставил. В то время Сафана училась. Днем она ходила в институт, а потом до ночи работала в магазине.

После введения санкций ООН они не могли закупать товары для магазина, и его полки опустели. Но Сафана очень умна, как и Муна. Она изучала экономику и коммерцию в университете Багдада. Она не могла думать о замужестве, потому что все время проводила в университете, за учебой или в магазине. У нее не было ни отца, ни братьев, и она понимала, что ей придется заботиться о матери, которая уже давно болела.

Сафане повезло: она устроилась на полный рабочий день в тот же банк, где работала Муна, хотя познакомились они только в тюрьме. Сафана была счастлива, потому что наконец у нее появились деньги, чтобы покупать еду и лекарства для ее дорогой матери, которая не вставала с постели — она надевала ей памперсы, словно младенцу. Каждый день перед работой Сафана кормила мать, обмывала ее, меняла памперс, накрывала кровать целлофаном и оставляла на столике рядом с кроватью обед. После работы она спешила домой, чтобы ухаживать за ней.