Кто твой враг - Мордекай Рихлер

Роджер и Полли завтракали. В кухне пахло беконом и мокрыми пеленками.

— Кейт, — сказал Роджер, — я так и думал, что ты приехала: твой сварливый голосок ни с чьим не спутаешь. — Он смахнул со стула наваленные на него полотенца, налил ей чаю. — Скажи, а что у Образины и впрямь завелся мужик?

Полли заметила, что Кейт покоробило от его слов.

— Роджер, не надо так, — сказала она.

Полли несколько робела перед Кейт: та как-то уличила ее, что она, рассказывая Джону и Эдит Лотон о поездке на юг Франции, спутала биде с ножной ванной.

Кейт пересказала то, что сообщила ей Вивиан.

— Если у нее склеится с этим парнем, — сказал Роджер, — ты, надо думать, опять сможешь пожить одна.

Снова пожить одной, подумала Кейт, было бы очень даже недурно.

— Мне нравится жить с Вивиан, — сказала она.

— Разумеется, — сказала Полли. — Я и сама к ней привязалась.

— Не заливай, — одернул ее Роджер. — Просто ты боишься, что не на кого будет оставлять ребенка. — Он тонко улыбнулся Кейт. — По-моему, ты большой молодец, что столько времени терпела Вивиан, но…

— Мне нравится жить с Вивиан.

Роджер ухмыльнулся.

— Что за парень? — спросил он. — Нет. Ничего не говори. Он окончил Лондонскую школу экономики[125], он работает в Управлении по делам угольной промышленности. Он из Манчестера. Называет беднягу Вивиан кисой, а один раз даже вышел победителем в воскресном состязании кроссвордистов.

Полли прыснула.

— Он — американец, — сказала Кейт.

— Падшая женщина — вот кто она теперь, верно я говорю?

— Он — не летчик.

Вивиан налила Норману еще чашку кофе.

— Мне пора ехать в Ватерлоо.

— Подождите, я оденусь и поеду с вами.

Норман явно огорчился.

— Вы что, против? — спросила она.

— Почему вы хотите поехать со мной?

— Чтобы вам помочь.

— Я не знаю, кто я такой, — сказал он. — Я потерял память.

— Мне это известно, вчера вечером вы мне об этом сказали.

— Почему вам так хочется мне помочь? — спросил он.

— Вы попали в беду. Должен же кто-то вам помочь. Погодите. — Она вскочила. — Я сварю еще кофе. Он вмиг будет готов.

Но едва Вивиан поставила кофе на плиту, как хлопнула входная дверь.

Роджер, Полли и Кейт бросились к окну и увидели, что Норман стремительно заворачивает за угол. Секунда-другая, и на улицу в одном халате выбежала Вивиан. Кейт оттащила Нэшей от окна.

— Предупреждаю, — сказала Кейт, — чтоб ни слова ей. И — ни одному человеку.

Кейт застала Вивиан в спальне. Та спешно натягивала платье.

— Ты куда?

— В Ватерлоо, на аэровокзал, — сказала Вивиан.

— Послушай, лапочка, не надо бегать за ним. Ничем хорошим это не кончается.

— Он болен, — вскипела Вивиан. — Не знает, кто он такой.

— Не можешь же ты показаться на люди в таком виде. Ты даже не накрасилась. И волосы торчат во все стороны.

Вивиан истерически захохотала.

— Не задерживай меня, — сказала она.

— Погоди, я пойду с тобой.

— Нет и нет.

IV

— Что это значит? — спросил Эрнст, входя в комнату. — Я не понимаю.

— Я упаковала все наши вещи.

— Куда мы едем?

— Куда угодно, — отрезала Салли. — Мне все равно куда.

Эрнст опустился на кровать. Он выбился из сил.

— Лоусонов нет дома, — сказал он. — Но все места, куда бы он мог пойти, я обошел. Его никто не видел.

— Эрнст. Эрнст, посмотри на меня.

Он нехотя поднял голову. Глаза Салли обвели тени, она похудела, держалась, чего раньше за ней не замечалось, боязливо. Не свернулась томно, как у нее водилось, клубочком в кресле, а одеревенело примостилась на краешке стула.

— Да, — сказал он.

— Ты меня любишь?

Она привычно отметила, что его лицо обострилось, лисье в лице обозначилось четче. Ее так и подмывало ударить его.

— Что стряслось?

— Я задала вопрос.

— Конечно, люблю.

— Эрнст, я сыта по горло. Всякий раз, когда открывается дверь, я думаю, что пришли за тобой. А теперь выслушай меня. Я забрала из банка все, что у меня там было. На некоторое время нам этих денег хватит. Я хочу, чтобы ты сегодня же уехал со мной.

— Нет. Не могу.

— Почему?

— Карп ждет не дождется, чтобы я убежал, так или не так? — Он перешел на крик.

— Карп? Не говори мне, что тебя так волнует мнение Карпа, не надо.

— Я сказал — нет.

— Ты сказал. Ты сказал.

— Дело не только в Карпе. Но и в Нормане. Он нам очень помог.

— С чего вдруг такие высоконравственные соображения?

— Да, — сказал он. — Вот именно — вдруг.

— Ты что, готов погибнуть?

— Я не убегу — ни за что, — отрезал он.

У Салли подкосились ноги, ее подташнивало.

— Объясни почему, — сказала она.

— Я уже объяснил.

— Объясни еще раз.

— Оставь меня в покое. Откуда мне знать почему? Не могу — и все тут. Норман — мой первый друг за всю жизнь. Он… да не выставляй ты меня дураком!

— Ты должен убежать — у тебя есть обязательства передо мной.

— Нет.

Ненавижу тебя, — крикнула она. — До чего ж я тебя ненавижу. Ненавижу тебя, и Европу, и Карпа. Вы, я так считаю, низкие. Зачем только я тебя встретила. — Салли залилась слезами. Он подошел к ней, она обхватила его крепко-крепко. — Давай убежим, — попросила она. — Пожалуйста, ну пожалуйста, давай убежим. Не хочу, чтобы тебя убили. Я тебя люблю.

— Не могу, — сказал он. — Они… они все думают, что я подлец. Что мне нужен твой паспорт, что я нацист или… Будь я на месте Нормана или Ландиса, я мог бы убежать. И меня бы поняли. Но я Эрнст Хаупт — и поэтому убежать не могу. — Он горько рассмеялся. — Я в таком же… Почти в таком же положении, как если бы я был евреем: мне тоже нельзя оплошать. Я… Я не могу убежать. Я в западне.

V

В Ватерлоо Норман сразу увидел шарик. Он чуть переместился вправо, но в остальном ничего не изменилось. Норман подсел к упитанному крепышу, явно американцу, читавшему «Лук»[126], и рассказал, что приключилось с шариком.