Теперь я твоя мама - Лаура Эллиот

На прошлой неделе ее сфотографировали в клубе «Кимз Кейв». Я хорошо это помню. Это клуб для знаменитостей и желающих ими стать. У нее мутный взгляд пьяных глаз, за которым проступает уныние. Я вижу в них уныние. А теперь это. «Модель связана с убитой проституткой». Газетчики явно ее любят. Я сразу заметила сходство. Раньше я этого не замечала, но ты растешь похожей на нее.

– Почему… почему… почему… – Дэвид не унимается. – У Джой были прекрасные волосы. Просто загляденье! Теперь она похожа на оборванца. Ты завидуешь ее красоте? Неужели ты злишься на собственного ребенка из-за внимания, которое ей оказывают?

Когда я вспоминаю о вшах, он называет меня лгуньей. Наш брак рушится на глазах, и ты начинаешь это замечать. Я начинаю думать о других женщинах. Он молод и симпатичен, но ни разу не приблизился ко мне с той ночи, когда я сказала, что неприемлемо, чтобы маленький ребенок так прижимался к его груди.

Он был в Дублине, говорил с моим отцом. Обо мне. Он не признается, но именно из-за этого отец приехал сегодня к нам.

Ты услышала, как его фургон подъезжает к дому, и была уже достаточно далеко, чтобы я успела тебя перехватить. Ты бросилась к фургону, размахивая руками. Мой отец остановился и распахнул дверцу. Ты исчезла внутри и, когда он затормозил возле дома, сидела у него на коленях, положив руки на руль. Вы громко смеялись.

– Мы всего несколько метров проехали, – сказал он, когда я заявила, что это небезопасно. – Ей в ралли надо участвовать. Все держит под контролем.

Я спросила, почему он не сообщил заранее, что приедет. Я не хотела, чтобы мой вопрос звучал грубо, но я уже почти разучилась нормально общаться с людьми. Он сказал, что ему надо было наведаться к клиенту в Лимерик, подписать кое-какие документы, и он, поскольку оказался неподалеку, решил пообщаться с единственной дочерью. Это прозвучало как обвинение. По-другому это и не могло бы звучать.

– Ты должна быть рада видеть меня, – ответил он. – Я хочу только чашку чая. А еще обнять любимую внучку.

– Глупый дедушка! – закричала ты. У тебя кружилась голова от езды за рулем. – Я твоя единственная внучка!

Я приготовила чай, и он неуверенно откусил печенье.

– Ну, – спросил он, когда ты ушла в гостиную смотреть телевизор. – Как жизнь, Сюзанна? Наверное, одиноко жить здесь одной, особенно если Дэвид так часто уезжает. Я слышал, он хочет найти работу поближе к дому.

Я пожала плечами. Мне не хотелось поддерживать этот разговор.

Он взял со стола сосновую шишку и принялся внимательно ее изучать. Начались вопросы. Почему Джой не ходит в местную школу? Почему Дэвид думает, что меня в школе обижали? Почему я отказалась от интересной работы в студии Мириам? Почему я ударила чужого ребенка и обвинила его в том, что он напал на Джой, когда свидетели говорят, что это был несчастный случай? Он швырнул шишку снова на стол. Она покатилась по полу и напомнила мне о твоей ярости, о ненависти в твоем взгляде, когда ты прокляла меня.

Бессмысленно обманывать себя дальше. Он прав. Ты ненавидишь учиться дома. Ты апатично сидишь за столом в кухне и сосешь большой палец. Ты чешешь Пятнышко и позволяешь ему ходить по учебникам. Ты не можешь запомнить простейшие цифры, однако считаешь дни до возвращения Дэвида.

– Домашнее обучение для чудаков и креационистов, – сказал он. – Зачем ты затеяла эту глупость, если Джой хочет общаться с другими детьми? Почему о тебе шепчутся? Ты в курсе, что тебя называют отшельницей? Говорят, что ты неуравновешенная мать, неврастеник.

Как же легко обвинить человека в том, что он неврастеник! Я вспомнила Эдварда Картера и его жену.

Отец разошелся вовсю и уже не мог остановиться.

– Я думаю, ты страдаешь от акрофобии, – сказал он. – Это боязнь открытых пространств, – добавил он, словно я не знала значения этого слова.

Он сказал, что мне надо сходить к психологу, к кому-то, кто сможет понять мой страх перед человеческим общением, к кому-то, кому я смогу рассказать о причинах своего желания спрятаться.

Он чувствовал свою ответственность за это. И замолчал, словно забыв, что еще хотел сказать.

– Ты выросла не в самой дружелюбной обстановке, – примиряюще говорит он. – По всей видимости, это сказалось на тебе.