Обнаженные мужчины - Аманда Филипаччи

– Вы собираетесь это сделать? – спрашивает меня леди Генриетта.

– Сделать что?

– Выполнить ее последнее желание.

– Я полечу с ней на дельтаплане.

– Я имела в виду не это. Это не ее последнее желание. Это просто желание умирающей девочки. Я имела в виду другое.

– Она сказала вам об этом?

– Да.

– Вы хотите, чтобы я это сделал?

– Вам решать.

– Я не выполню его. Я не думаю, что это было бы правильно.

– Должны ли последние желания быть правильными?

– Нет, но они не должны быть плохими.

– Разве вся суть последнего желания не заключается в том, что раз в жизни вы можете пожелать чего-то плохого, и люди исполнят вашу просьбу?

– Нет, – отвечаю я. – В жизни есть вещи, о которых не следует просить даже в последнем желании.

– Вы делаете это для ее собственного блага?

– Почему? Вы считаете, что ей повредит, если она переспит с кем-нибудь перед смертью? Безусловно, здесь не может идти речь о психологической травме, сказывающейся с годами.

– Нет, но я считаю, ей будет спокойнее в последние минуты ее жизни, если ее последнее желание не будет исполнено.

– Вы хотите сказать, что она будет счастливее?

– В этом случае главное не счастье. Это не имеет значения, это тривиально.

– А что же главное?

– Покой и безмятежность.

– Вы не думаете, что этого у нее будет полно после смерти?

Я делаю паузу.

– О'кей, значит, вы хотите, чтобы я трахнул вашу девочку? – Я надеюсь, что если шокирую ее, то она примет мою точку зрения.

– Вам решать.

– Я чувствую, что не должен этого делать.

– Или, скорее, вы боитесь, что не сможете.

– Что вы хотите сказать? – спрашиваю я, не сомневаясь, что она имеет в виду бороду.

– Это из-за бороды, не правда ли? – спрашивает она.

– Нет, но если бы это было так, я поблагодарил бы бороду, потому что она заставляет меня правильно себя вести.

– Вы только что перешли на настоящее время, и это означает, что вы только что признали, что дело в бороде.

– Можете думать так, как вам угодно.

Люди начинают аплодировать, и когда мы обедаем в других ресторанах.

В последнее время Сара начала подбрасывать монетки, спрашивая Судьбу, будет ли она жить или умрет.

– Все в жизни – это пятьдесят процентов шансов, – говорит она, оправдывая то, что подбрасывает монетки.

– Нет, почти ничего, – не соглашаюсь я.

– Орел означает, что я буду жить, решка – что я умру, – продолжает она, проигнорировав мой ответ. Она подбрасывает монетку. – Орел. – И в самом деле орел. Она подбрасывает еще раз. – Снова орел! – Да, снова орел. – Это значит, что судьба дважды сказала мне, что я буду жить. Судьба подтверждает свой ответ.

– А если бы у тебя сейчас два раза выпала решка, что бы это означало?

– Это означало бы, что я слишком надоедаю Судьбе, и она хочет, чтобы я оставила ее в покое. Она больше мне не отвечает, а предоставляет давать ответы слепому случаю.

Мы летим на дельтаплане. Сара перестала бриться, поэтому все принимают ее за молодого человека. Моя борода стала почти такой же пышной, как у нее. Она начала отращивать свою раньше меня.

Мы летим каждый на своем дельтаплане, оба – с инструкторами. Попугай следует за нами. Он большой, небесно-голубой с белым. Слезы бегут у меня из глаз, от ветра и от моих мыслей. Моя борода словно приклеилась к щекам; у нее, наверно, тоже. Изредка до меня доносятся обрывки любимой фразы попугая: «Смерть и умирание». Когда он кружит вокруг нас, я слышу: «и умирание», или «смерть», и даже «не пора?» и «скоро?».

Когда мы приземляемся, Сара говорит, что в восторге от дельтапланеризма и что никогда в жизни ей не было так хорошо. Это было в самом деле незабываемо. Неожиданно она спрашивает меня, как поживает Лора и каково это – жить с ней. Я говорю, что это приятно.

– Вы проводите вместе много времени? – продолжает расспросы Сара.

– Да, когда она дома. Но ей часто приходится уезжать на несколько дней, чтобы давать представления в других городах.

– А сейчас она в отъезде? – спрашивает Сара.

– Да. Она уехала на два дня в Калифорнию.

Фрукт в Саре созревает. Он издает более изысканный аромат, но этот запах вот-вот может стать неприятным.

В ту ночь Сара ко мне приезжает, в платье цвета солнца, с бородой. Она хочет, чтобы я побрил ей бороду. Говорит, что это важно, исполнено значения, интимно, чувственно и романтично.

– Ты не сможешь устоять передо мной, когда побреешь меня, – говорит она.

Мы идем в ванную, и я начинаю брить ей бороду, но внезапно разражаюсь неудержимыми рыданиями. Тогда Сара тоже начинает плакать. У нас течет из носа на усы, а слезы из глаз капают на бороду. После того, как я сбрил половину бороды, мы начинаем целоваться и сжимаем друг друга в объятиях, все еще плача. Потом Сара уходит и ложится на мою кровать. Я достаю маленького белого слона, вешаю на золотую цепочку и надеваю его Саре на шею. Она узнает его, так как читала историю о нем в моем дневнике. Она благодарит меня и, сжав слона в ладони, молча загадывает желание. Я ложусь рядом и обнимаю ее. Если бы в этот момент она снова попросила меня заняться любовью, я бы не отказался, несмотря на то, что полбороды еще на месте. Но она не просит. Мы засыпаем в слезах.

Мне снится странный кошмар: будто Сара хочет приковать меня наручниками к ножке кушетки. Сначала я отказываюсь, но она настаивает, и в конце концов я соглашаюсь. Потом она передумывает и приковывает меня к нижнему ящику одного из шкафов для картотеки, которые Лора купила, чтобы я чувствовал себя как дома. Я понимаю, что мне суждено быть рабом шкафов для картотек. Потом Сара спускает мне брюки, садится на меня и, все еще в платье цвета солнца, с половиной бороды, занимается со мной сексом. Затем, все еще во сне, открывается дверь моей квартиры и входит мой друг Томми – в этот момент Сара перестает двигаться и замирает, сидя на мне.

– Дверь была открыта, так что я вошел, – говорит он.

У Томми особые отношения с дверями. Они никогда не бывают для него закрыты – просто не позволяют себе с ним ничего подобного. Они всегда открыты, если только не заперты. А я забыл запереть свою дверь.

– Как дела, дружище? – спрашиваю я нарочито небрежным тоном.

– Чудесно. Я оказался поблизости, так что решил забежать. Ты занят?

– Нет, вовсе нет, – отвечаем мы с Сарой.

– Не думаю, что мы встречались, – обращается он к Саре и пожимает ей руку. Он не отпускает замечаний по поводу половины ее бороды.