Сегамегадрайв - Сергей Дедович

Вся работа на стопе. Все ждут, что будет дальше. Индустрия стоит. Многие начинают сливаться, будто крысы с тонущего корабля. Главари студий открывают офисы в других странах, перевозят туда семьи.

Были те, кто учился на военного или медика, и им нужно было избежать попадания на фронт. А были просто тараканы и прилипалы, которые стали пользоваться ситуацией, чтобы оправдать своё пустодрочье. Мы с компаньонами по кинопродакшену «Солёные люди», Вышеупомянутым и Златоустом, посмотрели на это всё, собрали вещи и поехали в Казахстан.

* * *

Мы ехали втроём. Златоуст и Вышеупомянутый менялись за рулём, я играл на айпаде в 'Divinity: Original Sin II'.

Златоуст был из тех ребят, кого отыскали не в капусте, а в арбузе — в прошлом нейрохирург, а на момент поездки топ-технолог «Яблонекса», успешный, но при этом добрый, хотя порой и ворчливый парень.

Вышеупомянутый был типа Илона Маска: страшно умный, но с отрицательным эмоциональным интеллектом. Такие люди ведут себя как плохие дети. Верещат, кричат матом. Вышеупомянутый мог превратить любой проект в логовище газлайтинга и оскорблений чувств органов, или что там у них сейчас. Главной причиной, по которой мы взяли с собой Вышеупомянутого, было то, что мы ехали на его машине. Над её приборной доской были три иконы: с Чужим, Хищником и Михаилом Пореченковым.

В Казани мы подобрали ещё одного члена экипажа — знакомого Вышеупомянутого. Его звали диджей Мефозорд. Любые дополнения к его роду деятельности и псевдониму оказались бы излишни — настолько точно эти два слова его характеризуют.

В Казахстане вскоре должен был пройти айти-форум. Я всех нас на него зарегистрировал. На этом мы построили нашу легенду для пограничников: мы айтишники, едем на форум на тачке, потому что не смогли купить билеты на самолёт на фоне происходящего безумия. Последняя часть была правдой, билетов не было: молодёжь валила из страны с прытью мигрирующих леммингов. Мало кто готов убивать зомби в реальной жизни, а не на экране монитора.

Мы ехали до границы в общей сложности пять дней и спали прямо в машине. Чем ближе мы подъезжали к границе, тем больше нас кошмарили встреченные персонажи. Общий вайб был как в «Войне миров» Герберта Уэллса: паника, цейтнот, пробки. Мы ехали в никуда и не понимали, что происходит. Мы вызнали, что на границе с Казахстаном есть пять точек, где её можно пересечь. И на всех из них люди стоят сутками — как в машинах, так и без.

Ты приезжаешь на заправку. До границы ещё пять часов езды. Подходишь оплатить бензин и купить хот-доги. Кассирша зачем-то вступает с тобой в диалог. Говорит, что везде посты ментов и ФБС, что всех шмонают, что кто доезжает до границы, тем разбивают окна, вытаскивают наружу, грузят в пазики и отправляют на войну с зомби. Почему она так говорит? Просто множит слухи или выполняет чьё-то указание? Не забудь пистолет в бензобаке.

Мы ехали через пустоши сухой земли цвета бихромата натрия. По таким хорошо двигаться на постапокалиптике, вскрывая брошенные полицейские машины и военные грузовики для пополнения боезапасов.

Один пост таможни минуем легко. Знакомые пишут, что дальше будет хуже и что им нужно привезти воды, потому что их запасы исчерпаны — их уже долго не пускают через границу. Мы берём побольше воды и пристраиваемся в автоочередь, уходящую за горизонт. Мужик с детьми и женой из машины рядом говорит, что они простояли на другом посте сутки и теперь решили попытать счастья здесь. Из другого автомобиля доносится: О, доченька, это очень романтичная история, мы с твоей мамой познакомились в отделении приёма мочи и кала…

* * *

Просыпаюсь в машине затемно. В предрассветной дымке мреют околоказахские прерии. Очередь за ночь не сдвинулась ни на метр. Выхожу, иду по спуску от шоссе, чтобы поссать. Пока я уринирую, перед моим лицом пролетает тяжёлый жук, он привлекает моё сонное внимание к тому, что я поливаю огромные кусты Мэри Джейн, увешанные сочными шишками. Я беру одну, разминаю в пальцах, она пахнет на полтора косаря за грамм. Я собрал граммов двадцать, вернулся в машину и сказал: Чуваки, у кого бумажки есть? Златоуст, услышав это и учуяв запах, посмотрел на меня глазами по пять рублей и сказал: «Нагой, ты чё, ёбнулся? Мы на границе!» И это он ещё не знал, что у меня с собой кислота.

Я вёз с собой кусок рафинада, пропитанного эталонным двадцать пятым кислым. Я пользую его раз в год-два с большим уважением. Нельзя было оставлять его соседям, это бы плохо кончилось. У меня в морозилке (так нужно, чтобы не испарялась кислота) было два таких кубика. Один я съел перед посещением Третьяковской галереи. Это было удивительно — особенно Врубель. А второй положил в зиплок и бросил вглубь сумки, когда собирался в Казахстан.

Косяк с мокрой шишкой не курился. Пришлось от неё избавиться.

* * *

Часы ползли как ахатины — мы продвигались до боли медленно. Вдоль очереди ходили местные и продавали еду и воду. Казахи, которые могли проезжать границу без очереди, провозили людей за деньги. Оставшимся в очереди это не нравилось. Спустя часов двадцать впереди стал виден шлагбаум. Видно, там и должны были разбивать окна и вытаскивать пассажиров, чтобы отправить их на войну с зомби. Ничего такого не происходило.

Когда шлагбаум был уже совсем близко, я достал из сумки рафинад и перепрятал его в рукав, за плотную резинку кофты. На территорию досмотра мы въехали затемно. Со всех сторон давил свет прожекторов. Погранцы стали задавать нам вопросы: цель прибытия и вот это всё. Выпотрошили все наши сумки. Сказали, ладно, собирайтесь и проезжайте. Помогая собирать вещи, я взял с пола сумки, чтобы загрузить их на верхний багажник машины, и заметил у себя под ногами, в луче прожектора, мой зиплок с сахаром. Со всех сторон были пограничники. Моё сердце остановилось. Без резких движений я наклонился, взял сахар и положил в карман.

* * *

Только в Казахстане моё сердце забилось снова. Темно. Ухабистая дорога.