Фокус - Артур Миллер

Она снова откинулась назад и посмотрела в его застывшие глаза. Ее голос стал грустным. – Лалли, я думала, ты устроишь мою жизнь. Я думала, что не буду ходить на работу и буду заниматься домом. У меня даже не было возможности приготовить тебе что-нибудь. Я хорошо готовлю. Я даже не могу повесить новые занавески. Все что было, так это только неприятности и неприятности.

Она ждала, но его взгляд не изменился.

– И я не против работы, – сказала она через минуту.

Он не отвечал. Она прикурила следующую сигарету и, выдувая дым, бесцельно глянула в сторону двери.

Он долго рассматривал ее профиль. Потом сказал: – Дорогая? Выдыхая дым, она повернулась. Он видел, что она подавляла свой интерес к тому, что он собирался сказать, и знал, что она хотела бы обсудить ее уход с работы. Он должен был спросить, не поэтому ли она вышла за него замуж, но каким бы ни был ответ, он бы ничего не изменил, поэтому он продолжил. – Я хочу рассказать тебе еще кое-то, – сказал он.

– Что?

– Представь себе, что я пошел к Фреду?

– Да.

– Давай, я начну по-другому. Тогда я разговаривал с Финкельштейном.

– Да.

– Я знаю наверняка, что он не собирается переезжать отсюда что бы ни произошло.

– Если у него никто ничего не будет покупать, он очень быстро уедет отсюда. Они не задерживаются там, где нет денег.

– Но у него покупатели в районе четырех кварталов отсюда.

– И у Фронта тоже есть члены в районе четырех кварталов отсюда. Они сделают так что он и гроша в день не заработает.

– Сомневаюсь. Большинство людей не пойдут за десять кварталов в другой магазин лишь бы насолить ему.

– Они и милю пройдут, если будет подстроено так, что будет стыдно, чтобы тебя увидели выходящим из этого магазина.

– Сомневаюсь.

– Ты можешь сомневаться, но я говорю, что так бывает. В Лос-Анджелесе они везде так делали с евреями.

– Правда?

– Ну да. Ты же не покупаешь у него.

– Да, но… ну, я держусь стороны не потому, что мне так сказали.

– Тогда почему же.

– Ну, я просто не поладил с ним, вот и все.

– Ты ладил с ним, пока Фронт не начал говорить, чтобы ты не ладил с ним, ведь так?

– Ну, нет, я… – Он запутался. Действительно ли он делал именно то, что его заставляли делать. Он не смог сразу вспомнить, когда он решил больше ничего не покупать у него.

– Вот так это и делается, – сказала она. – Люди просто решают, что покупать у него небезопасно и очень скоро он банкрот. А вот что я не понимаю, так это почему ты не пойдешь к Фреду и не расскажешь ему что ты по этому поводу думаешь и не разделаешься со всем этим. Мы напрасно страдаем. Не понимаю, почему ты это не сделаешь.

– Потому что я… ну, я не верю, что Финкельштейн уедет отсюда, пока они не изобьют его так сильно, что он ничего не сможет сделать, кроме как закрыться.

– Ну и?

– Ну… я не думаю, что это правильно. Я хочу сказать, что не знаю хочу ли ввязываться во все это.

– Да, но если они узнают твою точку зрения, тебе не нужно будет ни о чем беспокоиться.

– Но я говорю о том, правильно ли это будет, если они изобьют Финкельштейна?

– Ну, ведь он сам напрашивается, правда? Они то и дело предупреждают его, чтобы он переехал.

– Я знаю, но…

– Когда человека предупреждали, это не то же самое, как если бы они набросились на него без предупреждения.

– Ты не понимаешь, о чем я говорю, – объяснил он, – я задаю себе вопрос правильно ли это с их стороны даже предупреждать его.

– Ну… что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду… ну, возьмем, например, нас. Думаю, ты согласна, что нас предупредили. Фактически два раза…

– Да, и именно поэтому я говорю, чтобы ты шел к Фреду.

– Подожди минуту, дай мне закончить. Нужно посмотреть с обеих сторон. Нас предупредили. Как тебе кажется, теперь они имеют право указать нам, где мы должны жить?

– Да, но ведь мы же не евреи, правда?

Он не мог ее переубедить. Он не знал как заставить ее понять и почувствовал, как непривычен ход его мыслей и что никто кроме него не смог увидеть происходящее под таким углом. Она продолжала говорить…

– …этот район. Никто не просил его сюда приезжать, правда? Он знал, что в этом районе живут христиане. Ты же не будешь с этим спорить?

– Да, но… Вот что я имею в виду. Если бы был такой закон, я бы сказал, что все правильно. Но это небезопасно, когда какие-то люди сами решают такие вещи.

– Если бы так поступало больше людей, ты бы не задумывался. Вот увидишь, придет время, когда будут особые районы из которых им будет запрещено выезжать, или даже специальные штаты.

– Ну это чушь. Где ты об этом слышала?

– Какое-то время, на Западном побережье об этом все говорили.

– Это у них не выйдет, – нервно отверг он эту мысль.

Теперь она нахмурилась. – Лалли, я тебя не понимаю. Без шуток, я не понимаю тебя. У тебя какие-то мысли.

– Единственная моя мысль состоит в том, что я не желаю, чтобы кто-то выгонял меня из моего собственного дома. Я купил этот дом, я заплатил за него и никто не может указать мне, жить в нем или нет. Тем более не эта банда душевнобольных.

– Если ты сходишь к Фреду, никто тебя не будет выгонять.

– Дорогая, я не собираюсь ползти на коленях к Фреду, чтобы получить разрешение жить в своем доме. И хватит об этом. – Он попытался улыбнуться, чтобы смягчить свой категоричный тон.

Она не поняла. – Ты хочешь сказать, что тебя не интересует, что происходит в квартале, это ты имеешь в виду?

– Финкельштейн никогда никому не мешал. Если бы существовал такой закон, по которому он не мог бы здесь жить, тогда… ладно. Но…

– Как это он никому не мешал? Почему же тогда все против него?

– Ты знаешь, почему они против него.

– Ну а ты, сам, против него? – тихо спросила она.

– Ну, я… да, я хотел бы, чтобы его здесь не было. Но он здесь и я не имею никакого права заставлять его отсюда выезжать.

– Но ты сам попросил его выехать.

– Да, попросил… но… да, я хочу сказать, что я не имею никакого права выгонять его. – Это, в конце концов, было то, что он имел в виду, почувствовал он. И ухватившись за эту мысль, он дотянулся до нее и крепко схватил за руку. – Люди имеют право попросить человека переехать, но они не имеют право заставлять его переехать.