Бегущий за ветром - Халед Хоссейни

А ведь Фарид меня предупреждал. А как же. Только, как оказалось, впустую.

Мы ехали по усеянному рытвинами шоссе Джелалабад – Кабул. По этой же дороге тряслись мы с отцом в крытом брезентом грузовике – только в противоположном направлении. В ту ночь Бабу чуть не застрелил обкурившийся русский солдат, и я сполна познал, что такое тревога, ужас и гордость. Целых две войны оставили свой след на петляющем меж скал серпантине – сгоревшие танки, съеденные ржавчиной опрокинутые военные грузовики, взорванный бронетранспортер на склоне горы… Какие-то мелкие эпизоды из первой войны я видел сам – вторая предстала передо мной на экране телевизора. И вот теперь я глядел на нее глазами Фарида.

Лавируя между рытвинами, отчаянно вертя баранку туда-сюда, Фарид был в своей стихии. После ночевки в доме Вахида он стал куда разговорчивее. Сейчас я сидел на пассажирском сиденье рядом с ним, и нам было удобнее общаться. Водитель даже пару раз улыбнулся. Чуть ли не в каждой деревне, через которые мы проезжали, Фарид кого-нибудь знал. Теперь почти все его знакомые были либо в могиле, либо в Пакистане в каком-нибудь лагере беженцев.

– Мертвым-то проще, – утверждал Фарид. Черные обгоревшие стены без крыш. Ни души, только спящий пес.

– И здесь у меня был приятель. Велосипеды чинил – отличный был мастер. Талибы застрелили его, убили всю его семью и сожгли деревню.

Наша машина с ревом прокатила через пепелище. Пес даже не шелохнулся.

В старые времена дорога от Джелалабада до Кабула занимала часа два. Мы с Фаридом тащились целых четыре. А уж когда приехали…

Еще у водопада Магипар Фарид предупредил меня:

– Кабул теперь совсем другой. Его не узнать.

– Мне говорили.

«Услышать – не то что увидеть», – читалось во взгляде Фарида.

Да уж. Когда столица предстала перед нами, я был совершенно уверен, что мы попали не туда, что это какой-то другой город. Выражение, появившееся у меня на лице, было Фариду не в новинку – ведь он то и дело возил сюда старых кабульцев. И физиономии у всех были такие же обалдевшие.

Он угрюмо хлопнул меня по плечу:

– Добро пожаловать на родину.

Куда ни посмотри – груды камней и нищие. В мое время тоже были попрошайки – Баба, выходя из дома, всегда брал с собой пригоршню мелочи и никому не отказывал в милостыне. Теперь нищие кучами сидели на каждом углу – грязные, в жутких лохмотьях, с протянутыми руками. И большинство – дети, худенькие и печальные, некоторые не старше пяти-шести лет. Безмолвные матери, закутанные с головой, прижимали их к себе, а дети тянули нараспев: «Бакшиш, бакшиш». Безотцовщина, с запозданием понял я. Все война и война – мужчины теперь в дефиците.

Мы тихо ехали к Карте-Се по улице Джа-де Майванд, некогда одной из самых оживленных в городе. Пересохшая река Кабул осталась на севере. На холмах виднелись остатки стен старого города. Чуть дальше к востоку находилась горная цепь Ширдарваза и древняя крепость Бала Хиссар. Ее в 1992 году занял доблестный полководец Достум[40], и с этих склонов моджахеды целых четыре года засыпали Кабул реактивными снарядами, – последствия обстрелов я теперь видел собственными глазами. В старые времена именно отсюда раздавались залпы «топе чашт» – «полуденной пушки», возвещающей середину дня, а в течение священного месяца Рамадана также наступление ночи. Выстрелы были слышны во всем городе.