Акулы во дни спасателей - Каваи Стронг Уошберн

* * *

Несколько дней никому из нас не хочется ничего. Тишина окутывает дом в Калихи. Мы приходим и уходим. Работа, дом. Дешевые хлопья. Саймин и яичница. Готовая пицца, разогретая в микроволновке. Быстрый душ, стопка просроченных счетов.

Хадиджа все звонит нам домой — с тех самых пор, как ты пропал. Не знаю, сколько времени вы с ней были вместе, но мне кажется, это страсть. Приятно знать, что до своего исчезновения ты успел с кем-то сблизиться. Мне трудно ей сказать. Но, по-моему, она, точь-в-точь как я, знала ответ еще до того, как задать вопрос.

— Могу ли я чем-то помочь? — спрашивает Хадиджа.

— Чем тут поможешь, — отвечаю я. — В память о нем мы зарыли в землю леи. Мне жаль, что вас не было.

— Мне тоже, — говорит она. — Но Рика, работа… не так-то просто вырваться, не то что раньше.

— Понимаю, — говорю я. — Но если решите приехать, мы всегда будем здесь.

— Спасибо.

Она позвонит снова, а может, я сама позвоню ей. Мы будем поддерживать отношения — что-нибудь из этого да получится.

* * *

Дин сколько может откладывает возвращение в Спокан, переносит дату вылета, чтобы вышло дешевле, хотя нам и так в связи с гибелью близкого дали скидку чуть ли не на всю стоимость билета.

Но дальше тянуть не получится.

— Все равно от меня здесь никакого толку, — говорит Дин. — Лучше вернусь в Спокан.

— И что, опять бросать коробки? — спрашиваю я и тут же жалею об этих словах, заметив, как морщится Дин.

— Это же не навсегда, — говорит он.

— Здесь ты можешь устроиться не хуже.

— Не могу. Сама знаешь, каково это. Там куча разных возможностей заработать деньги. Не то что здесь.

— Это твой дом, — говорю я. — Разве же дело только в деньгах?

— Тут я бессилен что-либо изменить, — говорит он.

— Это твой дом, — повторяю я.

Он прячет глаза. Смотрит в окно, в пол, куда угодно, лишь бы не встречаться взглядом со мной.

— Мне нужно ехать, — говорит он. Вещей у него почти нет, но он все равно собирает сумку. Мы отвозим его в аэропорт.

* * *

Тянутся дни — тоскливые, долгие, напряженные. Наконец я просыпаюсь утром — алоха, наконец-то пятница, пассаты разогнали остатки ночного шторма. Листва свежая, влажная, воздух чистый, соленый, как будто только что обрушилась волна.

Мы не обязаны и дальше так жить.

Мы с твоим отцом сравниваем рабочие графики и выкраиваем выходной в субботу. Звоним Крише и Нахеа, Кеахи и Майку с ребятами, друзьям, с которыми видимся реже, чем хотелось бы, зовем их в парк Ала Моана, привозим с собой хибати и кто что может из еды — макаронный салат, жареный рис, Криша взяла стейк, который мы подрумяниваем на хибати, Кеахи захватил две сумки-холодильника с пивом, “Кона” и “Мауи”, ну прямо король королем. Впереди, за деревьями, у кромки прибоя рассыпаются и шипят волны в песчаной лазури. Люди бросают мячики своим собакам, дремлют на полотенцах. Позади, в центре города, высятся деловые центры из блестящего стекла и чистого белого бетона, мы ни разу не были внутри и гадаем, каково оно, жарим мясо и пьянеем от пива.

Сколько историй мы рассказываем друг другу? Как долго смеемся, когда Кеахи не может найти открытый туалет и носится по прибрежному тротуару, сжимая рукой ширинку? Мы киваем головой в такт и включаем радио громче, чтобы понять, кто поет. Мы подставляем смуглые тела потокам солнца, в волосы и в глаза нам намыло морскую соль, мы прыгаем с камней в синий, как языки пламени, океан, словно мы снова молоды и спортивны.

Тем, кто остался, поможет выжить алоха.