Горбатая гора - Энни Прул

Уэйд Уолс сидел на диване и барабанил пальцами по колену, время от времени поднимая взгляд на лица покойных политиков, изображения которых висели на стенах. Политики производили тягостное впечатление. Многие фотографии были подписаны, например: «Моему старому приятелю Монти Хампу». В гостиной неприятно пахло крашеной кожей и тленом.

Роуни принесла тарелку с крекерами и сыром. Ренти опустила крекер в бокал с вином.

— Еда здесь до невозможности безвкусная.

— В Слоупе можно найти мексиканскую, — заметила Роуни. — Тебе, наверное, ее не хватает.

— Да там все ненастоящее. Нет, я хочу pozole rojo[16]и салат из свежих плодов кактуса нопали. Хочу окорок индейки с поджаренным перцем. Боже мой, как я всего этого хочу!

В начале десятого вернулся Шай.

Уолс никогда еще не видел рубашки, скроенной хуже: намеренно кривые швы, зеленые и оранжевые полосы по диагонали.

Ренти, увидев зятя, как всегда опешила: приятный, с длинными ногами, тонкие красивые черты лица, небольшая щетина. Он почти не глядел на нее. Ренти олицетворяла собой все, что ему не нравилось в женщинах.

— Где ты пропадал, Шай? — спросила Роуни. — Уэйд тебя весь день ждет. Мы за ним в город ездили.

— Честно говоря, Роуни, я и рассчитывал, что ты его встретишь. Мне нужно было съездить в Северную Дакоту. Мы протестовали против отстрела луговых собачек. Ты бы видела — тридцать парней стреляют в собачек, и еще тридцать держат нас.

Он соврал. Эти две ночи он провел в резервации Уинд-Ривер с очень юной девочкой из племени шошонов. Жили они в хижине, к которой нужно было идти мимо горных лилий, цветущих у подножья заснеженной горы. Снег таял, и прозрачная вода бежала ручейками по камням и меж ними. Шай пробирался сквозь заросли, сквозь тучи комаров и мошек, растревоженных их появлением. Он весь был в следах комариных укусов. Девочка мало говорила, лишь отмахивалась от насекомых. У Шая с собой была аэрозоль от комаров, которую он носил для Роуни. Он протянул ее девочке. Та отказалась, мотнув головой. Его безудержно тянуло к ней. Сейчас ему было не до гостя. Сначала его охватил стыд, потом захотелось вернуться к девочке.

— Как долетел? — поинтересовался Шай у Уэйда Уолса.

— Ничего. Правда, потряхивало. В горах вечная беда с турбулентностью. Полчаса кружили над денверским аэропортом. Это была самая неприятная часть полета.

Его глиняное лицо затвердело, слова вылетали из него, как монетки из таксофона.

— Надеюсь, других неудобств у тебя не возникло.

Шай зашел на кухню. Роуни как раз доставала из холодильника очередную бутылку вина.

— У нас еда какая-нибудь есть? — спросил он у жены, не глядя на нее.

— Томатный суп. Консервированный. И мясо буйвола в морозильнике. По поводу мяса мы уже поговорили.

— С кем? С Уэйдом?

— С кем же еще?

— Черт. И что ты ему сказала?

Шай взял у нее бутылку, вогнал штопор в пробку и вытащил ее. За эти шестнадцать лет он, наверное, открыл тысячу бутылок для Роуни. Или даже две тысячи.

— Я сказала, что ты сказал, что мясо буйвола — это совсем другое дело и далеко не говядина.

Наклонившись вперед, Роуни оперлась о барную стойку. Эта поза подчеркивала размеры ее широкого зада. Ногти на руках были покрыты розовым лаком и подстрижены ровно, на французский манер.