Сотворение Святого - Уильям Сомерсет Моэм

С каждой минутой я удалялся от города. День только начинался, все вокруг было холодным и серым. Ехал я бесцельно, куда вела дорога, по равнине, к виднеющимся на востоке горам. Солнце поднималось все выше, впереди я видел реку, вьющуюся среди полей по ровной, как стол, земле. Тут и там попадались небольшие рощи. Я проезжал мимо деревенек, однажды вроде бы услышал колокольный звон. Остановился в какой-то харчевне, только чтобы напоить лошадь, и поспешил дальше — не мог видеть людей. Утренняя прохлада ушла, и под жарким солнцем мы тащились по уходящей к горизонту дороге. Лошадь начала потеть, за нами поднимались клубы белой пыли.

Около полудня я остановился в придорожной гостинице. Спешился, отдал лошадь конюху, вошел в зал. Хозяин предложил заказать что-нибудь из еды. Есть я не мог. Заказал вина. Мне его принесли, я налил немного, пригубил. Поставил локти на стол и зажал голову руками, словно она разламывалась от боли.

— Мессир?!

Я поднял голову и увидел францисканского монаха, стоящего у моего столика. С мешком на спине. Я предположил, что он собирал еду.

— Мессир, я молю вас о пожертвовании для больных и сирых.

Я достал золотой, отдал ему.

— Тяжеловато сегодня путешествовать по дорогам.

Я не ответил.

— Далеко едете, мессир?

— Тому, кто собирает пожертвования, возможно, не пристала назойливость.

— Ах, нет, мессир, все это из любви к Господу и милосердия. Но я не собирался докучать вам. Подумал, что могу помочь.

— Я не нуждаюсь в помощи.

— Вы выглядите несчастным.

— Прошу тебя, оставь меня в покое.

Он ушел, я вновь зажал голову руками. По ощущениям ее залили свинцом. Но буквально через мгновение рядом раздался ворчливый голос:

— Мессир Филиппо Брандолини!

Я поднял голову. Поначалу не узнал человека, который обращался ко мне, но, как только в голове прояснилось, я понял, что это Эрколе Пьячентини. Что он здесь делал? Потом я вспомнил, что нахожусь на дороге в Форли. Вероятно, он получил приказ покинуть Кастелло и теперь направлялся к прежним хозяевам. Однако я говорить с ним не хотел. Снова опустил голову на руки.

— Так отвечать невежливо, — не унимался он. — Мессир Филиппо!

Я поднял голову, мрачно глянул на него:

— Если я не отвечаю, то причина в том, что нет у меня желания с вами разговаривать.

— А если я желаю поговорить с вами?

— Тогда я должен взять на себя смелость попросить вас придержать язык.

— Да вы наглец.

Я чувствовал себя слишком несчастным, чтобы злиться.

— Ради Бога, оставьте меня. Вы уже наскучили мне до смерти.

— Я говорю вам, что вы наглец, и буду делать то, что считаю нужным.

— Вы тоже нищий, раз такой назойливый? Что вам угодно?

— Помнится, вы говорили в Форли, что готовы сразиться со мной при первой представившейся возможности. Она представилась. Я готов отблагодарить вас за высылку из Кастелло.

— Когда я хотел сразиться с вами, мессир, я считал, что вы благородный господин. Теперь я знаю, кто вы по происхождению, и должен ответить отказом.

— Трус!

— Конечно же, отказ от поединка с таким, как вы, никак не может считаться трусостью.

Теперь он кипел от ярости, я же сохранял полное спокойствие.

— Нечем тебе хвалиться! — проревел он.

— К счастью, я не рожден вне брака.

— Рогоносец!

— Что?

Я вскочил и с ужасом уставился на него. Он презрительно рассмеялся и повторил:

— Рогоносец!

Теперь пришла моя очередь злиться. Кровь ударила в голову, жуткая ярость охватила меня. Я схватил кружку с вином, стоявшую на столе, и со всей силы швырнул в него. Вино выплеснулось на лицо, кружка ударила в лоб и порезала так, что потекла кровь. Через мгновение мы оба выхватили свои мечи.

Эрколе умел сражаться и сражался хорошо, но против меня шансов у него не было. Ярость и агония последнего дня сломили бы любое сопротивление. Я кричал от радости, потому что наконец-то нашел того, кому мог отомстить за все мои горести. Мне казалось, что я сражаюсь со всем миром, и вкладывал в каждый удар всю накопившуюся во мне ненависть. Ярость придала мне силу дьявола. Я теснил и теснил противника, яростно атакуя. Через минуту я вышиб меч из его руки, при этом, похоже, сломав ему запястье. Эрколе прижался спиной к стене, откинув голову, беспомощно разведя руки.