Гечевара - Мария Чепурина

Оставалось пять часов до Революции. Алёша шёл из института кислый, мрачный, дьявольски уставший. Проползая мимо гаражей-ракушек, Алексей увидел, как какой-то мелкий шкет старательно выводит на стене машининой избушки знаменитое трёхбуквенное слово.

– Эй, пацан! – прикрикнул на него Двуколкин. – Офигел, что ль? А ну, дуй отсюда! Лучше бы уроки поучил!

Мальчишка наскоро дорисовал «Й», повернулся к Лёше, глянул злобно-неудовлетворённым взором шестиклассника и гордо произнёс:

– Ты, б…, урод, б…, сам вали отсюда!

А потом добавил:

– Не мешай, б…, заниматься субкультурой! Буржуазный лицемер! Старьё вчерашнее!

Алёша промолчал и пошёл дальше, рассуждая: «Что-то будет после Революции, если сейчас уже такой прогресс?».

Они столкнулись сразу. Лёша даже не успел подумать, испугаться. Бывший менеджер курила на общажной лестнице меж третьим и четвёртым этажами.

Она вперилась в Двуколкина глазами, чуть не уронила сигарету.

– Алексей! Какая встреча!

Лёша ощутил, как кровь обильно прилила к ушам. Отрыл рот, но оттуда ничего не вышло.

– Ну, как там эта столовка без меня? – продолжила Снежана. – Ты, конечно, и не думал, что увидишь злобную начальницу здесь, правда?

Двуколкин что-то промычал.

– Значит, мы теперь соседи. Съёмная квартира мне уже не по карману, безработной. Пару дней перекантуюсь тут у вас. Ты на каком этаже?

– Да на пятом, – выдавил Алёша.

– Мой мужчина тоже там живёт. Наверно, вы знакомы…

Эта фраза прозвучала для Алёши словно вызов палача на эшафот. Не помня сам себя, он рухнул на колени перед бывшей стервой и заплакал, заканючил, зарыдал, затребовал пощады. Бестолково, непонятно, кое-как он бормотал о том, что быть разоблачённым за каких-то пять часов до Самого Великого – нелепо по сравнению с возможностью достойно умереть на баррикадах. Объяснял, что поступление в «Мак-Пинк» было глупейшей и случайнейшей, хотя и роковой ошибкой. Что в душе он настоящий, какой только можно, антиглобалист и контркультурщик. И, в конце концов, что в интересах её же, Снежаны, скрыть их общую причастность к столь позорному занятию как фастфуд.

– Постой-постой… Ты, что, всё знаешь?

Алексей отрылся, что не спал сегодня.

– Чёрт! – Снежана затушила сигарету. – Эта гнусная столовка портит нам все карты! Если бы Аркадий мог свободно рассказать вам о моей работе!.. Всех этих дурацких ситуаций не возникло бы!.. Кстати, это ты поставил в дисковод «Свирепых Ёжиков»? Сознайся!

– Ну, конечно.

– Ха! – Снежана улыбнулась, и Алёша уловил в её глазах огонь прожженной неформалки. – Да, я сразу поняла, что ты сознательный. Но чтобы оказался в партии Аркадия…

– Мы даже в одной комнате живём.

– Блин! Вот судьба-злодейка, я не знаю! Чёрт же дёрнул нас с тобой пойти в эту контору!

– Да уж, – сказал Лёша. – То есть мы договорись: незнакомы, хорошо? Я для всех работаю в кафе официантом, водку подаю в каких-нибудь пампасах… Ты ведь понимаешь: я не для себя, для дела, для всеобщей солидарности!

Снежана отвечала «Хм!», подумала о чём-то, а потом спросила:

– Слушай! Ты ведь был в той смене, когда взяли нашего Гургена!

Лёша с ужасом почувствовал, что кровь, прилившая к ушам, пошла распространяться на лицо.

– Нет… – сказал он. – Ну… в смысле… да… я был… В подсобке, с тряпками возился!.. Ничего не понял… Я тогда не знал его, Гургена. Очень испугался.

Тут Алёшу осенило, и он вставил: