Девушка, которой нет - Владислав Булахтин

Именно из-за этого увязнувшего друг в друге взгляда все остальное как в тумане. Оцепенение невидимой прямой еще долго прорезало всеобщее бестолковое шевеление.

«Почему я не подготовился заранее? Слова, куда подевались все мои слова?..»

«Ну вот, я его вновь увидела. Кто, что я теперь?»

Ноги словно приросли к полу. Саня закрыл глаза, перерубив визуальную связь, готовую вырасти до толщины субботнего ленинского бревна.

Сощурился и двинулся сквозь толпу.

– Я не знаю, о чем говорить, – сказал он спустя вечность после того, как приблизился к ней. – Здравствуй.

– И я не знаю. Привет.

– Я нашел тебя. Извини. Очень долго искал.

«Разве расскажешь? О том, как Кратер колол мне эту прозрачную дрянь? О том, как предательски дрожали наши руки?»

– Сейчас мы заговорим фразами из «Москва слезам не верит».

– Давай уйдем. Развяжем языки. Мир встал на уши. Теперь каждому есть что сказать.

Фея кивнула:

– Я не одна.

– Я тоже не один.

Кораблев оценивающе посмотрел на Витька. Тот криво ухмыльнулся, помрачнел, однако эта болезненная детская ревность не представляла никакой угрозы.

– Не будет обижать нас? – Саня решился произнести слово, месяц назад расколовшееся на «я» и «ты».

– Нет. Он редко дразнится. Не злобно. Говорит, что я его Лазарь в юбке. Что у меня внутри гремят пустые банки. Что чувствовать я перестала. И не умела никогда.

Витек собрался вклиниться в обсуждение собственной персоны, но Кораблев не дал ему это сделать.

– М-да… На менестреля не похож, но, очевидно, способен заполнить паузу между словами.

«Влюбленных?» – срезонировали мысли Феи и Сани.

– Я рада тебя видеть, – уверенно сообщила Фея.

На крыше «скорой», салютуя победе сил любви над силами рока, закрутилась мигалка. Сирена, которую завел Толян, тронувшись с места, заревела как бегущий к пропасти бегемот. Клаксоны свадебного кортежа звучат иначе. Они возвещают о счастье.

Фею и Саню предупреждали о роке.

Дмитрий Маликов: «Дыши»

Вечером, когда они наконец-то остались одни, она рассказала о том, что мешает ей остаться вместе с ним:

– Я не могу чувствовать так, как раньше.

Они вновь лежали рядом, но прежней близости не было. Перед глазами словно стояла дверь, в которую завтра утром уйдет один из них. А другой навсегда навесит пудовый замок.

«Куда уходят чувства? Может, в ту серую мерцающую бездну, из которой меня вытащил Витек? Смерть после смерти?»

– Я не могу любить, – пыталась оправдываться Фея.

Кораблев подумал – именно такие слова становятся причиной цунами, землетрясений, истощающей неуверенности в прочности этого мира.

«Ведь это было так просто. Испытывать нежность. Дрожать от тревоги. Замирать от надежды. Быть уверенной, что происходящее с нами здесь и сейчас самое главное и в жизни, и после нее…»

– Мой цвет фиолетовый. У меня словно атрофировалось то, чем я раньше чувствовала. Железы какие-нибудь. Теперь почти любое ощущение я думаю, а не ощущаю. Представляю, что переживаю, сожалею, надеюсь… А на самом деле…

Фея не ответила ни на одно прикосновение Сани. Он стал ей неудобен. Отживший придаток несовершенной перестроившейся души.

– Плевать на любовь, – весело ответил Кораблев, продолжая внимательно высматривать в глазах Феи свою прежнюю Фею. – Давай сначала спасем этот мир.

Но оба думали только о том, как воскресить любовь, надеясь, что она не умерла вместе с их телами.

Bonnie Tyler: «Holding Out For A Hero»

Костя Шаман, вызвавшийся изложить План Спасения, более часа читал лекцию, меняя, как перчатки, богословские, паранормальные и другие темы. Звучавшие слова похмеляли лучше рассола:

– …должны происходить необъяснимые события, демонстрирующие ущербность любого постижения… как ни копай, у слов и явлений всегда отыщется тройное непостижимое дно… свое существование преступно связывать с обязательным объяснением происходящего вокруг… конструкция мира вторична, она зависит от способов реализации человеком своего права быть…

Костя остановился, обвел взглядом слипающиеся глаза присутствующих. Кораблев вскинул руки к потолку подвала:

– Шаманчик! Шаманушка! Мы опухли от твоих спичей. Попробуй без предисловий.

Шаман не обиделся. Он прошелся по комфортабельному бункеру мэрии, который сегодня стал их штабом. (После Пушкинского музея бригада ночевала сначала в ресторане «Седьмое небо» Останкинской телебашни, затем в диспетчерской ТЭЦ-21; теперь настал черед хором столичного градоначальника.)

– Подозреваю – теория вам неинтересна. К практике! – Шаман материализовал в руке посох и стал похож телом на побритого Ивана Грозного в исполнении Николая Черкасова, но с головой и улыбкой Михаила Жарова. Он стал отстукивать точки звучащих предложений: – Не действуют прежние механизмы смерти. Жизнь перестала быть совокупностью функций, оказывающих ей сопротивление. Люди разделились на тех, кто не исчезает, и тех, кто исчезает. Последних многократно больше. Население повсеместно сокращается. Рушатся социальные законы. Неразбериха в госуправлении. Экономика доживает последние дни. Раньше мы могли похвастаться удобной схемой: родился – помер – дальше тайна. Сейчас порог существования там, где мы забываем, кто мы есть. Все мы – и живые, и поимевшие индивидуальный опыт умирания – топчемся у этого порога в беспокойном ожидании, когда нас ужалит адекватная нам иллюзия… А пока мы демиурги, которые могут как угодно перекраивать эту реальность.

Пауза была долгой. Все усиленно думали, куда приложить собственное могущество.

– Слушай, а тебе не кажется, что такими заявлениями ты выступаешь против замыслов Господа нашего? – прервал шаманские фантазии Кораблев.

– Ну и что? Я свободен, как вошь в падающем лифте. С каждой секундой – все легче. Что хочу, то и делаю. Мне интересен сам процесс.

– Есть в нашей действительности что-нибудь незыблемое? – Кратер подозрительно оглядывал стены каземата.

– Есть. Ореховые вафли, шоколадный сыр и жареная картошка. Да, и еще – остров Искья, термальные источники Няньтань и горячие круассаны.

Шаман кивнул на край овального стола. Часть из того, что он перечислил, уже лежала там, словно заранее приготовленная.

Оля была более прагматична в своих расспросах:

– Не понимаю, как эти вещи появляются в реальном мире. Ну, воображу я комп. Из чего он возникнет? Из пустого места? Какой тайваньский производитель его состряпает?

Костя начал бурно размахивать руками:

– Фишка в том, что материя подчиняется человеку. Всегда подчинялась. Она хранит образ всех когда-либо созданных человеком вещей. Платона читали? – задал он вопрос и утихомирился, словно имя философа успокоило, как убойный транквилизатор. – При необходимости материя… – Шаман замер и мечтательно оглянулся; складывалось ощущение, что он повсюду видит материю, потревоженную столь горячими комментариями, – материя просто воплощает то, что максимально соответствует тому информационному коду, который промелькнул у демиурга в голове.