Бунт Афродиты. Tunc - Лоуренс Даррелл

— Господи помилуй, нет конечно!

— А там, после апреля, я перееду за город, где никогда никого не бывает. Понимаешь? Ты будешь приезжать на уикенды или когда удастся вырваться. Мы и свадьбу там сыграем, если ты согласен. Джулиан всё устроил. Я имею в виду, будем только мы с тобой, больше никого.

— Значит, ты не хотела сбежать со мной?

— Не в том дело, Феликс. Просто я не могу вот так взять и исчезнуть. Понимаешь, мне надо поддерживать связь.

— С кем, с чем?

Она удивлённо взглянула на меня, словно я задал неожиданно глупый вопрос, словно она такого от меня не ожидала.

— Я хочу сказать, — продолжал я, — ты же ни на кого не работаешь, у тебя нет никаких реальных обязательств, ведь так?

— Если бы так. — Она горько рассмеялась и села на коврик возле камина, уткнув подбородок в поднятые колени и глядя на пылающие угли.

Тут до меня дошло, что речь может идти о врачах, и, обругав себя за то, что сморозил глупость, я опустился рядом с ней на колени и обнял её за плечи:

— Прости, Бенедикта.

В уголке глаза у неё блеснула слеза, но она продолжала улыбаться.

— Пустяки. Сядь рядом и расскажи, что ты делал для фирмы. Хорошо? Я хочу, чтобы ты всем делился со мной.

Это было намного проще и больше отвечало моему настроению; и всё же, начав рассказывать о трёх первых устройствах, которые «Мерлин» намеревался немедленно запустить в производство, я не мог избавиться от чувства какого-то безнадёжного отчаяния, что они не столь интересны и революционны, какими казались мне. Это были всего лишь механические приспособления, пусть и полезные, нужные людям. Где-то в подсознании жила мысль о чём-то более абстрактном, чего Авель был всего лишь приблизительным прототипом. О бихевиористской мозаике, включающей все типы реакций, которая могла бы откликаться на саму вибрацию нервной системы — нечто, что было бы способно пророчить как будущее, так и бывшее… Ничего ещё не было ясно, предстояла большая работа над математичёской теорией вероятности. У меня голова закружилась от этих мыслей. Меж тем мой альтер феликс продолжал своё понятное описание игрушек, которые должна была выпустить фирма, и Бенедикта всё это слушала с живым интересом, словно музыку, голова чуть откинута назад, глаза закрыты. А когда я закончил — когда я даже продемонстрировал ей тонкую нить накаливания, как некоторые демонстрируют какой-нибудь вырезанный у них аппендикс, почечный камень в бутылке, — она глубоко вздохнула и обняла меня, словно вся эта проза чуть ли не возбудила её.

— Всё будет чудесно, — сказала она. — Вот увидишь.

В этом я ничуть не сомневался, как не чувствовал ничего, кроме безграничной признательности к этому прекрасному созданию, которая, положив голову мне на колени, загипнотизированно глядела на пляску огня в камине.

— Я всё сделаю, чтобы ты была счастлива, — сказал я. — Счастлива и ничего не боялась. — (Не так торжественно, Феликс!)

Она вздрогнула и вскочила на ноги.

— Кто сказал, что я чего-то боюсь? — Она было рванулась к двери, но я поймал её руки и ласково усадил обратно к огню. — Джулиан чего-нибудь рассказал? — резко спросила она, и я ответил в том же тоне:

— Никто этого не говорил, к тому же я не видел Джулиана. Иногда мне казалось, что ты чем-то встревожена, только и всего. Но теперь с этим навсегда покончено. У тебя есть я, и я об этом позабочусь. — Я увидел в зеркале своё лицо и вдруг почувствовал себя глупо.

Навсегда! Моя неуклюжая попытка защититься возымела наконец действие: она снова села рядом, смягчившаяся и успокоившаяся. Тем вечером я обнаружил у кровати пару книг эссеистики в красивых сафьяновых переплётах зелёного цвета. «На время утащила из квартиры Джулиана», — объяснила она. Но не сказала когда. На каждой красовался экслибрис: переплетённые инициалы владельца на фоне загадочной картинки — обезьяна лезет на гранатовое дерево. Там и тут подчёркнутые, видимо владельцем, абзацы. «Настоящее мы делаем будущим; то, о чём мы мечтаем сегодня, завтра становится реальностью. Все наши несчастья происходят от пустых мечтаний. Мелкие и нечистые мечты буквально разлагают ткань будущего. Но мечты возвышенной души помогают одолевать препятствия и способствуют достижению цели». Я зевнул, она уже спала, калачиком свернувшись рядом и спрятав голову под крыло. Плывя вслед за нею с полузакрытыми глазами, я сквозь дрёму обращался к своим подобострастно-вежливым служащим с речью о великом моменте: «Попутный ветер удачи, джентльмены, наполняет паруса мечты». Я учился придавать голосу силу и уверенность, подкреплять слова жестами, ораторствовать…

Итак, те дни, ярко врезавшиеся в память, пролетели. Джулиан явно вернулся из своей заморской поездки, но ещё не появлялся на правлении, хотя его комментарии к нашим отчётам были скоры и убедительны, как всегда. Я пришёл к заключению, что он большей частью работает дома и почти никогда не бывает в офисе. Мне казалось странным, что он не жаждет личной встречи, хотя бы для того, чтобы пожать мне руку. Мне же очень хотелось познакомиться с ним. Я даже предложил Бенедикте пригласить его к нам на обед, но она с сомнением покачала головой и сказала:

— Ты не знаешь Джулиана. Он ужасно стеснительный. Предпочитает уединение. Уверена, что он не придёт. Он и нам послал в последнюю минуту огромный букет с извинениями, что не может лично прийти поздравить. Знаешь, Феликс, мало кто в офисе может похвастаться, что видел его. Он предпочитает общаться по телефону.

Это было по меньшей мере интригующе, и поначалу я был склонен думать, что она преувеличивает, но оказалось, она говорила правду. Потом он как-то позвонил мне, чтобы кое-что обсудить, — но звонил, будучи за городом. От его голоса веяло ледяной вежливостью. Он говорил медленно, спокойно, отрешённо, что внушало мысль о бесконечной усталости, — слушая его, ты представлял себе Дизраэли, диктующего государственный документ подобным, полным скепсиса тоном. Я выразил нетерпеливое желание познакомиться с ним лично, и он поблагодарил, но добавил:

— Да, всему своё время, Чарлок. Разумеется, мы обязательно встретимся, но сейчас я просто с ног сбился, да и у вас слишком много других дел — я имею в виду вашу с Бенедиктой свадьбу. Не могу выразить, как мы все счастливы.

Делать нечего, пришлось пока подчиниться его причуде. Но однажды утром у меня в кабинете зазвонил телефон, и, судя по тембру его голоса, он говорил откуда-то из здания компании. Это был, конечно, Джулиан — к тому времени я прекрасно различал его голос, поскольку мы теперь часто разговаривали; больше того, я знал, что у него есть свой кабинет в конце коридора, там, где корпел над своими бумагами Натан, секретарь генерального управляющего. Да что уж, я даже раза два записывал его голос для своей коллекции. В весёлом настроении я представлял, как удивлю его, когда увижу во плоти. И вот, пока он говорил, я поставил микрофон на пресс-папье и потихоньку прошёл по длинному коридору и распахнул дверь кабинета, как бы желая о чём-то спросить. Но там был только Натан, сидящий за своим столом; маленький диктофон, прикреплённый к телефонной трубке, продолжал работать.