Все меняется - Элизабет Говард

– Гораздо лучше было бы принять их прямо здесь.

– Обожаю твою решительность, милая. И последний вопрос: пригласить вместе с ними кого-нибудь еще?

– О нет! Весь смысл этого вечера в том, чтобы нам познакомиться с Дианой. – Джемайма не стала добавлять «и чтобы вы с Эдвардом снова стали друзьями», но смысл явно заключался в первую очередь в этом. Любезность по отношению к Диане – всего лишь первый шаг навстречу. А Хью в последнее время выглядел настолько изнуренным и несчастным, что она не на шутку тревожилась за него.

– Пригласи его, дорогой. Думаю, любая суббота подойдет.

* * *

– Хью и Джемайма пригласили нас на ужин, дорогая.

Он так нервничал, что дождался, когда они выпьют по второму мартини. Кошмарный вечер с Рейчел и Сид до сих пор злил его, стоило вспомнить о нем, – ему было стыдно за то, как повела себя Диана, и в особенности – за то, что сам он так и не смог одернуть ее. Истина заключалась в том, что он испытал настоящее потрясение, увидев ее в новом и совсем нелестном свете, но, как обычно бывает с малодушными людьми, нашел прибежище лишь в том, что надулся и отказался заниматься с ней любовью после отъезда Рейчел и Сид. В некоторой степени это подействовало. На следующий вечер она только и делала, что оправдывалась: она так старалась, готовила ужин, а они его отвергли; Сид грубо обошлась с ней в ее собственном доме, а Рейчел чуть ли не весь вечер разговаривала только с ним, так что Диана чувствовала себя не более чем прислугой.

Видеть, как ее синие глаза – скорее, темно-гиацинтовые, чем оттенка колокольчиков – наполняются слезами, было выше его сил; он больше не желал ссориться и спорить, и она извинилась, так что он вроде как одержал победу. И он закончил разговор словами:

– Я прошу только об одном: постарайся вести себя как можно лучше с Хью и Джем.

– Как только смогу, – пообещала она, промокая глаза большим шелковым носовым платком.

В следующую субботу он заехал к ней в Лэнсдаун-клуб, куда она зашла после лондонских магазинов, чтобы переодеться в маленькое платье из темно-синего бархата, как они договаривались, и аметистовое ожерелье, которое он подарил ей еще за несколько лет до женитьбы.

* * *

Джемайма тоже нервничала. Она обсудила с Хью меню, и они сошлись на покупном креветочном масле (к нему только тосты сделать, и все), за ним подать poulet à la creme – блюдо, которое она откопала в книге Элизабет Дэвид и знала, что оно ей удается, – и в завершение – tarte tatin^[8].

– А по-моему, мамочка, так нечестно, что вы едите угощения, как на празднике, а я одни только рыбные палочки, – заявила Лора, ужиная в тот день пораньше. Весь день она наблюдала за приготовлениями: как накрывали в столовой стол, которым пользовались только когда приходили гости, расставляли свечи и букеты из желтых и белых фрезий, коллекция лучших папиных бокалов по правую сторону от каждой тарелки, салфетки белые-белые, как зубная паста, – так ей подумалось, и стайки ножей, вилок и ложек, уложенных ровными, как в армии, рядами, которые отражались в блестящей полировке стола из грецкого ореха – папиного любимого дерева. Она помогала накрывать на стол, мама говорила ей, как надо, но ей дважды пришлось начинать заново…

– Я столько помогала, – трагическим тоном продолжала она, – и думала, что это хоть что-нибудь значит…

С ее руки гипс уже сняли, но она по-прежнему ковыляла с гипсом на ноге и научилась с удивительным проворством помогать себе костылем.

– Дорогая, обещаю тебе: завтра ты будешь есть на обед курятину.

– А креветки? А перевернутый пирог?

– Только если сейчас быстро закончишь ужин, потому что мне еще надо переодеться.

На ее счастье, пришел Хью.

– Иди, прими горячую ванну, а я побуду с мисс Жуть.

Лора обожала, когда он выдумывал ей прозвища.

– А насколько я жуткая?

– Абсолютно, от и до. Иначе не болтала бы с набитым ртом.

– Иногда мне надо что-нибудь сказать, а мне говорят – ешь. Вот и получается два дела сразу.

– Ладно, ты ешь, а я расскажу тебе, насколько ты жуткая.

Она довольно улыбнулась и принялась расправляться с рыбными палочками.

* * *

До приезда гостей он едва успел приготовить мартини. Они выпили в гостиной, которая со времен Сибил совсем не изменилась: те же обои с рисунком по эскизам Морриса, те же свободные ситцевые чехлы на мебели и шторы под цвет жимолости на стенах.

Джемайма слышала, как Хью приветствовал гостей в холле, а сама не отходила от камина, огонь в котором развела поздновато, и теперь пыталась наскоро согреться. Ею овладела беспричинная нервозность, и как только Эдвард и Диана вошли в комнату, стало ясно, что не только ею одной. Все трое выглядят как на приеме у дантиста, мелькнула у нее мысль. Эдвард подошел поцеловать ее, затем представил жену: «Это Диана».

– Здравствуйте, Диана, я так рада, что вы пришли.

Диана улыбнулась и сказала, что было очень любезно пригласить их.

Хью поспешил разлить по бокалам мартини, получившийся особо крепким; были закурены сигареты, завязался неловкий разговор о последних новостях. Диана выразила сожаление, что королева отменила представление дебютанток ко двору, и спросила Джемайму, довелось ли ей «пройти через все это».

– О нет. Никогда толком не знала, что это означает, но обходится, похоже, недешево. Моим родителям это было не по карману, даже если бы они захотели. Но я уверена, что некоторым девушкам это нравилось, – добавила она на случай, если Диана как раз из таких, – чтобы не показаться невежливой. – Пойду делать тосты.

– А вот и «вторая половина», – объявил Хью.

– Ну и крепкие же у тебя мартини, старина!

– Всегда терпеть не мог разбавленное спиртное. Был у меня один знакомый по клубу, который окунал палец в джин, проводил пальцем по ободку стакана, наливал в него тоник и предлагал этот напиток своей матери.

– Кошмарная выходка! Уверена, никто из вас не поступил бы подобным образом с Дюши!

Братья обменялись первыми за долгое время по-настоящему теплыми взглядами.

– Нет, ни за что. В джин ей нравилось добавлять «Дюбонне».

– Но выпивала она всего одну порцию. Она всегда скупилась на еду и напитки – для себя самой. – Хью повернулся к Диане: – Какого вы мнения о планах реформы палаты лордов – открыть доступ женщинам, покончить с наследуемым пэрством и так далее?

– Видите ли… – Ей понадобилось время, чтобы ответить. – Я всецело за то, чтобы у женщин было больше возможностей высказываться, но в остальном мало что понимаю. Если кто-то получил от рождения право выполнять некую работу, это еще не значит, что он для нее не годится. А ты как думаешь, дорогой?