Целую ручки - Наталья Нестерова

Мама пыталась выяснить причину их ссоры с Игнатом. Другому человеку Света объяснила бы: «С Игната содрали кожу, и стала видна его сущность. Но при этом Игнат не испытывает боли, вся мне досталась». Маму иносказания не удовлетворят, она потребует факты и детали.

— Не спрашивай пока, — попросила Света. — Немножко во мне утихнет, переварится, и я тебе все расскажу.

Мама не настаивала. Она была абсолютно счастлива с внуком. Маленький Илюша начинал говорить, смешно коверкал слова, называл телевизор «елевизором», ложку «вошкой», а коляску почему-то «сосяской». В фильме «Кин-дза-дза» на планете Плюк несколько вещей и понятий имели названия, остальные обозначались словом «ку». Так и у Илюши на все случаи жизни было «ка» и вопрос: «Что это такое?» Незнакомые предметы, картинки в телевизоре и в книжке, и даже строптивое: «Не хочу идти спать (одеваться, умываться, есть кашу)» выражалось повторением «ка-ка-ка-ка-ка…». Все это очень трогало Анну Юрьевну. Она помолодела, расцвела, стала мягче и приветливее. У нее появился смысл жизни, который ежедневно подпитывался умилением от новых проделок внука, его словечек. В эйфории вспыхнувшей и разгоравшейся все сильней любви к внуку Анна Юрьевна почти не замечала того, что происходит с дочерью. Переживает, конечно, как без этого, но все ведь хорошо закончилось. Мама полагала, что Света бросила старика, потому что поняла свои ошибки, одумалась и встала на правильный путь. Анна Юрьевна изменила свое отношение к материальной помощи со стороны Игната. Если вначале она заявляла: «Нам от вас ничего не нужно!», то теперь считала необходимым и справедливым подать на алименты. Свете нужно закончить образование, на одну учительскую зарплату втроем прожить будет трудно.

Игнат поехал на машине с водителем. Мысль отправиться на поезде, одному, без сопровождения, вызывала внутренний дискомфорт. Игнат стал пуглив после больницы. Хотя пять с лишним часов езды по провинциальным дорогам, с его точки зрения, тоже граничили со смертельным аттракционом. Игнат не любил сваливаться как снег на голову. Он привык к тому, что его ждали, встречали, загодя готовились. Но в данном случае неизвестно, как подготовилась бы к его визиту мамаша Цветика. На звонок в дверь открыла Света.

— Игнат! — ахнула и дернулась, как от удара.

— Здравствуй, милая!

Он шагнул, чтобы обнять Цветика, но тут рядом с дочерью появилась мамаша.

— Что вам нужно?

— Здравствуйте, Анна Юрьевна! Позвольте войти?

— С какой целью вы приехали? — упорствовала Анна Юрьевна.

— Мама! — умоляюще взглянула на нее Света. — Проходи! — пригласила она Игната.

— Тапочки! — прошипела Анна Юрьевна, видя, что Игнат направился в комнату, не сменив уличную обувь.

— Мама, перестань! — тихо одернула Света. Игнат сделал вид, что не услышал перепалки. Еще не хватало дежурные тапки надевать! Он оглядывался по сторонам и почти не скрывал своего презрения: поменять московское роскошное жилье на эту убогость! На самом деле квартира Анны Юрьевны была теплой и уютной, располагающей к отдыху от суеты за стенами дома. Эти качества не зависят от возраста мебели, стоимости люстры или от материала, из которого изготовлены оконные рамы. Уют создает не тщеславие, а забота о приятной обстановке.

Повсюду валялись детские игрушки, Игнат спросил:

— Где Мурлыка?

— Илюшенька спит, — ответила Света.

«Надо ли предложить Игнату чай, кофе?» — спрашивала она себя. С одной стороны, человек с дороги, проголодался. С другой стороны, распивать чаи, трапезничать с Игнатом — значит признать нормальность в их ненормальных отношениях.

«Даже чаю не предложили, — мысленно упрекнул Игнат. — И сына она теперь называет-по имени».

— Цветик, нам с тобой нужно поговорить. Наедине! — он выразительно посмотрел на Анну Юрьевну.

— У дочери нет от меня секретов.

— А у меня, уж извините, есть! — с нажимом произнес Игнат.

Он понимал, что ссориться с мамой Цветика глупо, но эта женщина вызывала у него раздражение, плохо контролируемое. Как от лимона — одного взгляда достаточно, чтобы во рту стало кисло.

Анна Юрьевна боялась оставлять дочь с Куститским. Снова задурит ей голову, увезет вместе с внуком в Москву С него станется: ишь какой барин — гладкий, сытый, дорого одетый.

С притворной улыбкой, за которой легко читалась гримаса недовольства, Игнат предложил:

— Милая, может, поговорим у меня в машине или в каком-нибудь кафе. Здесь есть рестораны, которые можно посетить без риска для пищеварения?

Подобный вариант Анну Юрьевну совершенно не устраивал.

— Я иду в магазин, — объявила она. — Вернусь через полчаса.

«Ты меня еще будешь во времени ограничивать!» — подумал Игнат, но вслух ничего не сказал.

Игнат не готовился к разговору с Цветиком так, как он готовился к беседе с Полиной об их дальнейшей жизни. То есть, не продумывал каждое слово, аргумент, маскирующую лукавство шутку. Цветик была проста, понятна, незамысловата — его отдохновение, отдушина. Какие могут быть планы переговоров с отдушиной? Девушка взбрыкнула, ошиблась, смотрит на него сейчас с испугом телочки, своенравно убежавшей из родного коровника. Игнат шагнул к Цветику, чтобы обнять ее, Цветик отступила назад и уткнулась спиной в шкаф.

Неожиданно для себя Игнат начал с упреков:

— Ай-ай-ай! Как мы плохо себя ведем! Цветик, любимая! Плохие люди, враги написали пасквиль на меня и, чтобы сделать мне больней, прислали книжонку тебе. И что дальше? В момент, когда я нуждаюсь в твоей поддержке, внимании, ты убегаешь. Поверив вранью, которое прочла? Только не говори мне, что хоть на секунду допустила возможность того, что я способен на чудовищные преступления в отношении Мурлыки. Нужно быть полной, извини, дурой, чтобы поверить в такое. А ты у меня умница.

Света понимала, что разговор этот наиважнейший, момент истины, перелома, выбора дороги. Она волновалась, и прежние страхи, аргументы и контраргументы — все передуманное — теснилось в голове, лезло, как многолюдная толпа в узкий проем, просилось на язык. Однако нужно было держать себя в руках, не удариться в стенания и обвинения.

— Все написанное в этой книге неправда? — уточнила Света.

— От первого до последнего слова, — подтвердил Игнат.

— И у тебя не было первой жены по имени Оксана, спортсменки?

— Была. — Игнат не мог этого отрицать. — Но рассказ о нашем браке — полная чушь.

— А потом другая женщина, Лена, родила от тебя больного ребенка?

— Дела давно забытых дней.

— Поэтому ты волновался, что и мой ребенок окажется нездоровым?

— Естественно волновался.

— Однако мне ничего не сказал.

— Послушай, Цветик! Не вижу никакой необходимости ворошить мое прошлое…

Света его не слушала и продолжала допрос: