С холодильником по Ирландии - Тони Хоукс

Вэл, худой мужик лет пятидесяти, в очках, с усами и в фуражке с козырьком, был самым горластым. Он объявил, что он полицейский в штатском, и задал мне несколько вопросов.

— Что в холодильнике?

— Кое-какая обувь.

Это была правда. Тем утром мне никак не удавалось запихнуть обувь обратно в рюкзак, так что куда ее оставалось деть?

— Никто не хранит обувь в холодильнике, — сказал Вэл вполне логично.

— Я храню.

— Позволь взглянуть. Я полицейский, — объявил он присутствующим. — Я должен проверить, что в этом холодильнике, может, там бомба.

Его авторитет был серьезно подорван теми, кто его близко знал; его засыпали замечаниями вроде «Оставь бедного парня в покое» и «Если Вэл полицейский, то моя задница — президент».

— Нет-нет, ничего, — сказал я. — Мне нечего прятать. Пусть полиция делает свою работу.

Под громкий хохот Вэл присел на корточки и приготовился открыть дверцу холодильника.

— Да никто не будет, черт побери, хранить обувь в холодильнике!

Когда он открывал дверцу, вокруг в ожидании собралась толпа. К смятению Вэла, на ковер выпала пара коричневых ботинок. Взрыв хохота. Вэл повернулся ко мне:

— Откуда ты?

— Из Лондона.

— Откуда из Лондона?

— Из Уимблдона.

— А, Уимблдон. Так ты Уимблдонский Странник. Как тебя зовут?

— Тони.

— Тони. А фамилия?

— Тони Хоукс.

— Хоукс. Хокс. Как кокс на заводе. Кокс. Ты славный парень. Все, кто хранит обувь в холодильнике, хорошие люди.

Он обернулся к барменше:

— Элси, налей этому парню пива.

Никогда в жизни я не получал дармовое пиво подобным образом.

Холодильник стоял посреди бара, и посетители выстраивались в очередь, чтобы выказать ему дань уважения, словно какой-то святыне. Две пожилые дамы, Финола и Морин, пришли в восторг от моего пари и засыпали меня вопросами. Каждый ответ сопровождался смехом, а вопросы становились все более необычными.

— Ты в нем и спишь?

— Конечно, сплю. Он внутри, как Тардис[4]. Открываешь дверь — и оказываешься в трехкомнатной квартире. Две ванные комнаты, одна смежная с большой спальней.

Морин, которая размахивала перед собой, как факелом, большим стаканом виски, начала мне рассказывать о том, что в Листоуэле сейчас проходит неделя писателей, и что она состоит в комитете, а потом отошла от темы и стала рассказывать о своем сыне в Новой Зеландии, но сочетание ее акцента, невнятной речи и периодических требований Вэла заткнуться, не давало уследить за ходом ее мыслей.

— Заткнись, Морин! Оставь Кокса в покое, — орал Вэл.

Я был в пабе всего полчаса, а у меня уже появилось прозвище. Наконец-то я узнал, в чем ирландцы по-настоящему быстры.

— Где ты остановился, Кокс?

— Не знаю, Вэл. Я еще не решил, останусь в Листоуэле или нет.

— Ну, если решишь, можешь остановиться у меня. У меня большой дом на холме — очень тихий и спокойный. Почувствуешь себя в ложе умиротворения.

Я оценил старание выразиться покрасивее, но предложение расположиться в его доме слишком походило на описание могилы, чтобы немедля соглашаться.

— Очень мило с твоей стороны. Если ты не против, я посмотрю, как пойдут дела.

— Пойдут, поедут. Кокс. Кокс, Уимблдонский Странник.

Древний старик у барной стойки, с говором, как у моей хозяйки в Донеголе, только в еще более медленном воспроизведении, объявил, что ему восемьдесят четыре. Иногда пожилому человеку достаточно и этого, но он хотел еще что-то добавить. Он посмотрел на холодильник и сказал:

— У этого холодильника дух кочевника.

Ну совсем никакого конфликта поколений в описании странствующего холодильника.

Морин настояла, чтобы я присел рядом, пока она писала адрес своего сына в Новой Зеландии. Она вручила мне листок бумаги, на котором я смог разобрать только цифру 7, но ни одного читабельного слова там не было. Я пообещал навестить ее сына, если когда-нибудь окажусь в Новой Зеландии, хотя у меня было предчувствие, что адрес 7 Gty$a RelT Broi/9under, GoptS-yyi[5]найти будет непросто.

По другую сторону от меня, задрав ноги, сидели два неумытых бездельника, наслаждаясь шоу, которое устраивали для них остальные.

Один из них, с усами и явно более тонким слоем пыли на одежде, нагнулся ко мне и спросил:

— Ты холостяк?

Такого вопроса я не ожидал.

— Да, — ответил я несколько подозрительно.

— Естественно, да, — сказал другой, — черт, ты же не думаешь, что жена отпустила бы его таскаться по Ирландии с холодильником на буксире?

О таком аспекте женатой жизни я никогда не задумывался.

— А что? — спросил я, обороняясь.

— Сегодня вечером в Баллидафе начнется праздник холостяков, и мы тут прикинули, что будет хохма, если тебе туда сходить. Ты мог бы взять и холодильник, если только он не женат.

Я понятия не имел, женат ли мой холодильник. Я полагал, что, если ты покупаешь новехонький холодильник, он холост. А вот покупать подержанный холодильник опасно. Никогда не узнаешь, через сколько жестоких разводов ему пришлось пройти.

— Может, они женаты? — спросил тот, что с усами. — Они ведь вместе путешествуют. Может, у них медовый месяц.

У публики случился приступ хохота. Настал миг поставить все на свои места.

— Мы с холодильником не женаты. Мы просто хорошие друзья, и ничего между нами нет.

Я бы не пригласил в свидетели Энн-Мари, хозяйку гостиницы, которая видела, как я в гидрокостюме вытаскивал холодильник из своей спальни.

Этих двоих шутников звали Брайан и Джо, они занимались укладкой деревянных полов и, похоже, большую часть клея тратили на себя, а не на полы. Оба были женаты, так что сами на праздник холостяков попасть не могли, но знали владельца бара «Лоуз», где проходило это мероприятие, и были уверены, что, несмотря на опоздание, смогут записать меня в участники. Весь паб пришел к мнению, что я должен пойти с ними и попытать счастья. И хотя я не имел ни малейшего понятия, что такое праздник холостяков и что от меня может потребоваться, эта идея прельщала больше, чем ночевка у Вэла.

Ехать куда-то с двумя слегка подозрительными на вид парнями, с которыми я был знаком пятнадцать минут, — достаточно рискованная затея. Если бы меня больше никто не увидел, было бы справедливо задаться вопросами о разумности и трезвости ума, которые я выказывал в последние часы.