В блаженном угаре - Анна Кэмпион

Любимая, я потерял из-за тебя голову и посмел ударить твою головку. Нет, не то. Маленькая моя, я бесконечно перед тобой виноват. Мне нет прощения, но, согласись, среди женщин мало найдется таких вот упрямиц, к которым никак не подступишься, если уж они решили тебя не замечать. Но я обожаю твою строптивость, она доводит меня до исступления, но я обожаю ее.

Номер три.

Мы живем в эпоху Кали-юги,[63]в железный век раздоров и тупого потребительства, может быть, потому и ссоримся. Не умеем держать себя в руках, не умеем чувствовать и понимать других. В индуистских священных книгах говорится, что земля наша, родная наша обитель, обречена на гибель по одной двоякой причине: все ее жители — если брать их в целом — не добры и не злы, так, ни то ни се. Таким образом, совокупный всеобщий разум порождает силу, разъединяющую атомы, в соединении составляющие наш мир. Мы с тобой, мы тоже… чуть не сказал «как эти атомы»… но такое сравнение было бы грубой спекуляцией на твоей привязанности к Индии. Так и слышу твой презрительный голосок: «Заткнись, а то меня сейчас вырвет».

И четыре.

Рут, прости меня. Ну что мне сделать, чтобы ты снова мне поверила? Это было какое-то наваждение, секундное помешательство, я не хотел потерять тебя… не только тебя, но и свое профессиональное реноме. В результате я лишился и того, и того. Я отнюдь не маниакальный убийца. Просто я перепугался, до беспамятства. Постарайся взглянуть на все это глазами человека, который хочет, чтобы у тебя все было хорошо. Я верю в тебя, Рут, правда верю.

P. S. Полагаю, что теперь-то ты могла бы со мной разделаться, дать сдачи. В сущности, защищаться мне практически нечем.

Ее непоколебимая суровость совсем не означает, что она вознамерилась меня уничтожить, скорее всего, это продолжение игры в «кто кого». В памяти сразу вспыхнуло: «Я, Я, Я» и как она, гордая своим обманом, тычет себя пальчиком в грудь. Но это было раньше, в самый разгар ее ненависти, в самом начале нашего… романа?

Конечно, мне сложно судить объективно, бог весть почему, мне всегда кажется, что если я воспылал, то и объект моей страсти должен отвечать мне тем же. Честно сказать, не все мои влюбленности бывали взаимными, тем не менее в свои недостатки я никогда особо не вникал, хотя, допускаю, что они довольно отвратительны. Я, как всегда, пытаюсь (жалкий рационалист) разложить все по привычным для меня полочкам: мне дали отставку потому-то или потому-то. То есть или все дело в «страхе», или в «бесперспективности». А может быть, она решила наказать меня, чтобы испытать, насколько я в нее верю? Как в личность? Рут, я так хорошо представляю эту картину: я собираю свой чемоданчик и просто ухожу. Просто ухожу, вот что меня гложет. А верю ли… Она дерзкая, она страстная, ей плевать на деньги, она по натуре искательница, в этом мы схожи. В большинстве своем люди изрешечены пулями страха, у нее тоже много страхов, но в этом мире она ничего не боится, она боится лишь самой себя. Дьявольщина! Как бы я хотел снова окунуться в то сладостное безумие, которое она подарила мне напоследок. Забудь. Ты ударил ее, сбил с ног, она ненавидит тебя, твою настырность…

РУУТ, РРУУ-У-УТ! РУУ-У-УТ! РРУУУТ!

Я лежу, издавая свистящий сип, кричать я уже не могу: сорвал голос, пока ее звал. Веки мои слипаются, над лицом жужжат мухи, сорвав с левой ноги клочок юбки, прикрываюсь…

Проснувшись, сразу вскочил и стал соображать, как долго я проспал: солнце было еще высоко и шпарило с прежней неистовостью. Однако от ужаса я весь похолодел — напрасно я втайне надеялся, что она отдыхает, соблазнительно изогнув бедро, на одном из ближайших валунов, нет, она из последних сил бродит в эту жару по незнакомым тропам, кочкам и камням, ковыляет, бормоча себе под нос всякую чушь. Которую вбивал им в головы этот их аферист, гуру. «Помни: смерть разрушает только тело; помни: твоя земная оболочка и мирские надобности — завеса, скрывающая от тебя Бога. Помни: ты есть не только тело твое. Помни, помни, помни…» С чего это я решил, что окончательно победил этого Баба, откуда такое самомнение? И каковы, собственно, итоги? Провал. Оглушительный провал. Мало того что позволил клиентке сбежать, что не сумел удержать, создав оптимальную дистанцию, еще и оттрахал, да… то, что эта чертовка сама затащила тебя в постель, не в счет. Ты не должен был уступать, ведь на самом деле этим глупышкам из ашрамов ты не нужен! Вся драма в том, что они не нужны самим себе. Это же азы психологии! Мало того что оттрахал, но еще и скрыл свои подвиги от ее родных. Пора проявить элементарную порядочность. То, что произошло, не может оставаться нашей с ней тайной. Надо набраться мужества и побеседовать с Тимом. Представляю…

Я:

«Вы уж простите, но я вступил в интимную связь с вашей сестрой».

Тим:

«Во что, во что?!!»

Я:

«Да, так уж получилось, она сама попросила, умоляла. Утешь, говорит, меня (как трогательно!), мне, говорит, очень нужно. Я люблю вашу сестру и потому, виноват, с ней переспал (герой!)».

Тим:

«Минуточку, а как же тогда с этим, с де… мм… с депрограммированием?»

Я:

«Одно другому не мешает».

Тим:

«Хорош врать-то!»

Я:

«Почти не мешает».

И тут Тим и Робби набрасываются на меня с кулаками, а вокруг бегает разъяренная Ивонна и самозабвенно их науськивает.

Снова обвязываю ступню клочком от юбки, и в путь: прыг-скок по кочкам в восточную сторону… да, по-моему, восток там. Поросль тут довольно хилая, голо, по логике, и Рут, и меня рано или поздно разыщут. Я должен успеть поговорить с ней до всех остальных, вот что самое важное, попытаться добиться согласия, учитывая последний вариант демаркационной линии. Спрашивается, зачем? Зачем?! Она теперь вне твоего контроля — но я отдал… отдаю ей лучшее, что у меня есть. Вот-вот. Если она захочет утопить тебя в дерьме, если она вздумает это сделать, ей достаточно пары фраз, вроде: «что считать, коли нечего дать», «рожденный врать не врать не может».

Я, прихрамывая, ковыляю по выгоревшей желтой траве, две вороны роются в пыли, аспидно-черные на фоне розовой пыли. Мне кажется, одну из них, с облезлыми перьями, я как-то уже видел — рядом с домиком. Один глаз у нее мутно-мертвый. Тем не менее она с акульей ловкостью ищет, чем бы поживиться. А поживиться она готова всем, ничем не побрезгует. Скачет у самых ног, прыг-прыг. Я останавливаюсь, она тоже, я скачу, она рядом. Я сипло ору на нее, панически гоню прочь. Гадина, выжидает, когда же наконец подохну. Нечаянно оступившись, вдруг кубарем скатываюсь в мертвую реку, в пересохшее, покинутое водой русло, извивающееся меж толп древесных скелетов. От страха чуть не разорвалось сердце, кошмар… Зажмуриваюсь, и почему-то сразу перед глазами мобильник, а рядом с ним на столе наборчик для шитья, который она тогда крутила в руках. И почему я ей его не отдал?