О том, чего не было - Виктория Токарева

Федькин посмотрел на ее хвостик и почувствовал угрызения совести.

– Зина, – сказал он, – а ты зря тогда за меня замуж вышла…

– Почему? – удивилась Зина и посмотрела на Федькина.

– Дурак я.

– Вот и хорошо, – сказала Зина.

– Что ж тут хорошего? – не понял Федькин.

– Спокойно…

Отворилась дверь, и на кухню вошла дочь Федькина – Лина. Полное имя было Лионелла – Федькин ее так назвал. Волосы у Лины были прямые и белые, ресницы тоже прямые и тоже белые.

– Пап, – сказала Лина, – я хочу в цыганский театр.

– Иди.

– Нет, я хочу поступить туда после десятого класса. Играть в пьесах.

– В каких пьесах?

– Ну… в каких… «Цыганка Аза», «Сломанный кнут»…

– Ты же не цыганка.

– Ну и что? В этом театре их нет.

– А где же тогда цыгане? – удивилась жена Федькина.

– Кочуют, – объяснила Лина.

«Дура, – равнодушно отметил Федькин. – В меня…»

Самое главное в этой жизни – точно определить свое место. Чтобы соразмерить запросы с возможностями.

Когда Федькин вышел в это утро на улицу, он все про себя знал. И ему стало вдруг спокойно, не захотелось никуда торопиться. Он медленно шел, дышал и смотрел по сторонам. Если бы он был умный, то прочитал какие-нибудь стихи вроде: «Октябрь уж наступил, уж роща отряхает последние листы с нагих своих ветвей…» Но Федькин Пушкина не знал и просто думал: «Хорошо-то как, Господи…»

В холле перед кабинетом на красных плетеных стульчиках сидели люди, курили и беседовали, беспечно поводя руками. Они приходили сюда толкать и пробивать. Некоторые пробивали по два года. В первый год они расстраивались и даже болели на нервной почве, а ко второму году смирялись и находили определенное удовольствие в своей неопределенности.

У Федькина не было секретарши, поэтому к нему шли прямо из коридора. Он отсылал их к своей начальнице, а начальница – к следующему, более высокому начальнику, у которого были две двери и секретарша. Там проситель застревал между дверьми, и его отсылали обратно к Федькину. Это походило на круговорот воды в природе: вода испаряется, попадает на небо, с неба падает на землю и т. д.

Когда в холле появился Федькин, все замолчали, и он понял, что накануне говорили о нем.

Прежде, когда Федькин шел мимо людей к кабинету, он напрягал лоб, лицо делал каменное, а взгляд устремлял в перспективу.

Сегодня Федькин свой взгляд никуда не устремлял, а просто остановился и спросил:

– Сидите?

– Сидим! – дружно отозвались те, кто толкал, и те, кто пробивал.

Федькин вошел в кабинет и закрыл за собой дверь, но дверь тотчас приотворилась, и в нее заглянул тощий и нервный молодой человек, как помнилось Федькину – чей-то сын. Он всегда грыз спички, и его пальцы от спичечных головок были коричневыми.

– Здравствуйте, – сказал молодой человек. – Вы меня помните?

– Еще бы, – сказал Федькин. – Как ваша фамилия?

– Лесин.

– А вы чей сын? – прямо спросил Федькин.

– Лесина, – прямо сказал молодой человек.

Федькин такого не знал.

– Слушайте, – спросил он, – а вы умеете сны гадать?

– Нет.

– Садитесь.

– Спасибо. – Лесин сел. – Мне бабушка говорила, что если приснится плохой сон, то надо сказать: «Куда ночь, туда сон…»

– Куда ночь, туда сон, – повторил Федькин.

– Нет, не сейчас, сейчас уже поздно.

Федькин оторвал от календаря листок и стал ровно закрашивать его чернилами. Ему казалось, будто он белит потолок.

Лесин смотрел и ждал, когда можно будет заговорить о своих делах, а Федькин про его дела уже слышал, и ему было неинтересно.

– У вас есть родители? – поинтересовался он.

– Конечно, – удивился Лесин.

– Очень хорошо, – похвалил Федькин. – А вам не стыдно второй год не работать?

– Так вы же мне не даете…

– Я?

– Ну а кто? Для того чтобы я начал работать, надо подписать бумагу, а вы эту бумагу не подписываете уже второй год. А я второй год хожу к вам, как на службу, и улыбаюсь вам, и делаю вид, что ничего не происходит. Вы – мой враг! – Глаза у Лесина стали четкие.

– Я не враг, – поправил Федькин, – я просто дурак.

– В каком смысле? – растерялся Лесин.

– В умственном.

– Понятно. – Лесин моментально поверил, и Федькина это обидело. – Я понимаю, – повторил Лесин, – но и вы меня поймите. Я два года ничего не делаю. Вы – дурак, а я-то при чем?

– Займитесь чем-нибудь другим…

– Почему я должен заниматься не своим делом?

– Я всю жизнь занимаюсь не своим делом, – сказал Федькин.

– Ну и хорошо вам?

Федькин подумал и разочарованно щелкнул языком:

– Скучно…

– А кем вы хотели быть?

– Маляром.

– По-моему, это механическая работа, – пренебрежительно сказал Лесин.

– А ты попробуй, – оскорбился Федькин, – попробуй побелить потолок, а я посмотрю, какая у тебя лестница получится. У меня, если хочешь знать, кисточка из Франции…

Федькин стал рассказывать про кисточку, это было очень интересно. Лесин слушал и кивал, потом посоветовал:

– А вы плюньте и идите маляром.

– На кого плюнуть? – уточнил Федькин.

– На всех.

– На всех не могу. На жену мне неудобно плевать. За нее в молодости много сваталось, а она за меня пошла.

– Если она вас любит – поймет, – сказал Лесин, и лицо его стало печальным, а голос ломким. Видимо, Лесина кто-то не понимал.

– Она-то поймет… А вот знакомые… Сразу увидят, что я дурак. Из начальников в маляры пошел.

– А вы сделайте так, чтобы вас уволили… Не сработались.

– Не уволят… – задумчиво сказал Федькин. – Я ведь не вор, не алкоголик какой-нибудь.

– Дурак – это очень серьезно! – Лесин поднял палец. – Вы просто недооцениваете. Услужливый дурак опаснее врага.

– Я не услужливый. Я равнодушный. Нет… – Федькин расстроился. – Это не пройдет.

– Ну а вы просто обратитесь к вашему начальству, – стал учить Лесин, у которого был опыт. – Подите поговорите – так, мол, и так… Может, войдут в положение…

Начальницей Федькина была женщина. Она приходила на работу в неопределенное время, и застать ее было сложно.

Откладывать свое дело Федькин не хотел – боялся передумать, поэтому поехал к начальнице домой.