Удивительный мир Кэлпурнии Тейт - Жаклин Келли

В заключение замечу, что, на мой взгляд, для молодого натуралиста не может быть ничего лучше путешествия в дальние страны. <…> Путешествие, однако, доставило мне слишком глубокое наслаждение, чтобы я не посоветовал каждому натуралисту — хотя он не должен рассчитывать, что и ему посчастливится иметь таких же хороших спутников, каких имел я, — использовать все возможности и отправиться в путешествие по суше, если это возможно, а не то пуститься и в дальнее плавание.

Доктор Прицкер поначалу отнесся к идее печатать этикетки скептически, но, когда я ему продемонстрирована несколько образцов, сразу же переменил свое мнение.

— Выглядит профессионально, Кэлпурния. Нанимаю тебя на работу. Пенни за этикетку.

Может показаться, что это не так уж много, но доктор Прицкер был единственным ветеринаром на всю округу, и на него был огромный спрос. Он прописывал с десяток примочек, растворов и порошков каждый день. И на все нужны были этикетки. Я тут же подсчитала, что получится никак не меньше пятидесяти центов в неделю!

— Договорились! — я протянула доктору руку. Мы обменялись рукопожатием, что почему-то ужасно его насмешило.

Я печатала все лучше и лучше, делала все меньше и меньше ошибок и зарабатывала все больше и больше денег. Но проблема была в том, что машинка стояла дома, а ей бы стоять у доктора Прицкера. Я выработала систему: после школы мчалась к доктору, оттуда домой, печатала все этикетки и неслась обратно к доктору. Немного утомительно. Но что делать? Свою пишущую машинку мне не купить — они невероятно дорогие. Но может быть… может быть, можно взять напрокат?

Я подождала, пока Агги получит следующее письмо от Лампика и будет в хорошем настроении. Она сидела на кровати и штопала носок.

— Привет, Агги, я вот тут подумала…

— Что ты подумала?

— Насчет машинки.

Она подозрительно на меня посмотрела.

— Ты ее не сломала? Я тебе шею сверну.

— Ха-ха, ничего подобного. — Да, у Агги «хорошее настроение» — вещь весьма и весьма относительная.

— И ты свою ленту используешь? Мою трогать не смей.

— Я и не трогаю. — Я прямо обиделась — она что, думает, я могу забыть наш уговор?

— Что тогда тебе надо?

— Я печатаю этикетки для доктора Прицкера… вот я и подумала… ты же не пользуешься сейчас машинкой… может, я бы перетащила машинку к нему?

— Ни за что, — она только расхохоталась.

— Я же с ней прекрасно обращаюсь, ты знаешь. И никто другой до нее не дотронется.

— Даже и не думай, — она снова вернулась к штопке.

У меня в запасе была еще одна карта — я-то знала, как с Агги обращаться.

— Я тебе заплачу.

— Что ты имеешь в виду? — она сразу оторвалась от штопки.

— Я ее у тебя арендую.

— Сколько?

— Десять процентов всех моих доходов от печатанья.

— На пятьдесят процентов я, пожалуй, еще соглашусь, но чтобы ни царапины.

— Нет, это слишком много.

Мы еще поторговались и наконец сошлись на двадцати процентах. Я должна была отчитываться и платить ей каждую неделю. Зачем ей нужна такая мелочь, не переставала думать я, когда она сама неплохо зарабатывает? Но если ты все потерял, все, что имел, тогда деньги ужасно важны. Я тщательно упаковала ундервуд в футляр и перевезла его в игрушечной тележке младшего братишки. Доктор Прицкер освободил для машинки угол письменного стола.

Когда я в следующий раз перепечатывала письмо для дедушки, я попросила разрешения показать его доктору. Впечатление было сильное, и доктор попросил меня печатать его письма и счета, а не только этикетки. Теперь мои дни были заняты такими важными посланиями, как: «Пожалуйста, получите счет за оказанные услуги — кастрацию Лютика» или напоминаниями тем, кто не уплатил по счету вовремя: «Ваш счет за лечение телки Снежинки просрочен. Пожалуйста, не забудьте уплатить».