В осколках тумана - Сэм Хайес

Во-первых, Дэвида держат в тюрьме.

Во-вторых, его обвинили в жестоком нападении.

Передергиваю плечами, ежусь. Да, хорошего мало. Бедный Дэвид стал жертвой назойливого внимания бестолковых школьниц, включая Грейс.

В-третьих, в мамину историю болезни вкралась какая-то ошибка, но Дэвид здесь ни при чем.

Кроме того, непонятно, кто оплачивает счета за ее лечение, но я уверена, что это Дэвид. Он мне так сказал, и у меня нет оснований ему не верить. Я собиралась записать этот пункт в «положительном» списке, но передумала: не хочу, чтобы выглядело так, будто я подтасовываю результаты.

Кладу карандаш и взвешиваю негативные (в левой руке) и позитивные моменты (в правой).

— О, Дэвид! — вздыхаю я и перечитываю оба списка.

Тот, что слева, тянет руку вниз, тяжелым грузом ложась на сердце. Я читаю второй список, и на сердце тотчас становится удивительно легко.

— Ну конечно! Я же забыла написать самое важное.

Снова грызу карандаш. Сложно выразить это словами. В сумке звонит мобильный телефон, и я торопливо дополняю «положительный» список:

Такое чувство, будто мы знакомы целую вечность.

— Алло! — Выхватываю телефон из сумки как раз в то мгновение, когда раздается звонок на урок. — Алло! Говорите!

Это Марри, но я его почти не слышу. Отхожу к окну, чтобы помехи исчезли. Когда-то я с нетерпением ждала его звонков, потому что мы любили друг друга.

— Ты меня слышишь? — Голос Марри дребезжит, точно струна фортепиано.

Я выхожу из учительской. Наконец слышимость становится пристойной.

— Слава богу, — бормочу я. — Слава богу.

Через минуту я уже в учительской, собираю тетради, которые мне нужно было проверить. На столе лежат два списка. Скомкав «отрицательный», я бросаю его в корзину. Туда же отправляются все мои сомнения.

— Марри! — кричу я.

Мне хочется его обнять, подпрыгнуть, взъерошить волосы, как Алексу, поцеловать. Но отныне я могу лишь вежливо поблагодарить его.

— Честно говоря, Джулия, я ничего особенного не сделал.

Вспоминаю, каким Марри был прежде — собранным, уверенным в себе, целеустремленным, — и мне не верится, что за столом сейчас тот же самый человек.

— Мне все равно, как это случилось, но хочется верить, что все благодаря тебе. Я хочу сказать спасибо хоть кому-нибудь.

Господи, как я счастлива! Марри мрачно наблюдает, как мое лицо расплывается в глупой безбрежной улыбке.

— А когда его выпустят? — Слова летят, словно праздничный серпантин, расцвечивая унылый кабинет. — Знаешь что, тебе надо попросить Алекса и Флору раскрасить здесь стены. Кстати, что у тебя нового? Как работа? Ведешь какие-нибудь интересные дела? Шейла по-прежнему тебя изводит? Как поживает твоя подружка?

Знаю, что несу какой-то бред, но ничего не могу с собой поделать.

Марри поднимает руки:

— Милая, потише. Дэвид еще не скоро сможет спать спокойно. — Марри отводит глаза, и я понимаю: он представляет, как мы с Дэвидом прижимаемся друг к другу в постели. — Мне нужно узнать об условиях освобождения под залог. А также сняты ли с него все обвинения. Встреча назначена на завтра, так что давай не будем торопить события. К сожалению, процесс ускорить нельзя. — Марри откашливается. Такое ощущение, будто он чего-то недоговаривает. — Что касается Роуз, то у нее все хорошо, спасибо. Скоро я представлю ее детям. — И снова в его голосе сквозит фальшь, будто Роуз — полагаю, та девица, которую я видела на катере, — выдумка.

— Но только если это серьезно, ну, у тебя и… Роуз. — И откуда эта язвительность в моем голосе? — Я бы не хотела, чтобы дети привязывались к женщине, которую ты скоро бросишь.

— Потрясающе! И об этом говоришь ты! — Марри буквально швыряет в меня словами, и я вжимаю голову в плечи. — Ведь это ты в мечтах уже вышла за Карлайла замуж, это ты вверила ему свою жизнь, а он затем загремел в тюрягу! И возможно, до конца жизни. Интересно, как твоя неразборчивость отразится на Алексе и Флоре, а?

— Нормально отразится, — спокойно отвечаю я. — Дэвид им нравится.

«Он заботится о них и не бывает пьяным», — хочу сказать я, но произношу совсем иное:

— И я объяснила им, что, возможно, полиция совершила ошибку. А теперь они узнают, что его отпустили, и убедятся, что так и есть.

В этом наше вечное несовпадение. Я живу в реальности. Марри витает в фантазиях.

— Возможно, Джулия. А если полиция и впрямь совершила ошибку… совершает ошибку? Если они отпускают на свободу жестокого преступника?

Я вижу, как у него вздрагивают плечи, чувствую, как колеблется воздух. Марри всегда был склонен к мелодраматизму.

— Дэвид сказал, что верит в правосудие. И знаешь, он прав. — С меня довольно. Я не позволю Марри опорочить Дэвида. Или же он просто беспокоится за нас с детьми?

— Джулия, подумай. Что мы о нем знаем? Только факты. Подумай.

— Я бы так и сделала, если бы у меня были убедительные свидетельства, но пока я слышу лишь сплетни из вторых рук. Крисси сказала, Надин сказала, ты сказал, психиатрическая лечебница, пропавшие документы. С чего ты взял, что Дэвид каким-то зловещим образом связан с моей матерью? Он старается ей помочь, разве ты не видишь? Марри, ты как будто живешь в приключенческом романе.

Он молчит, словно взвешивая что-то, решая, говорить мне это или нет. И затем сбивает меня с ног.

— Раз Дэвида выпустили, надолго или нет, я должен тебе что-то сказать, Джулия.

Говорит он медленно, точно выдавливая каждое слово. Я мнусь, не решаясь сбежать. Меня же дети заждались…

— На суде это все равно всплывет.

Я хватаюсь за стул, в ногах отчего-то слабость.

— Грейс Коватта беременна. Возможно, она до сих пор беременна.

Мне достаточно секунды, чтобы понять, что он лжет.

— О, ну да, конечно. И кто это сказал? Санта-Клаус?!

— Нет, Джулия. Это сказал Дэвид, — мягко говорит Марри.