Сфагнум - Виктор Мартинович

— Вы — Настенин отец? — широко улыбнулся Шульга.

Когда он начинал об этом спрашивать, ему казалось, что он мог бы продолжить этот вопрос какими-то теплыми словами о своих отношениях с девушкой, но, глядя на посуровевшее лицо Степана, осознал, что ничего существенного, например: «А я — ее жених», — произнести не может.

— Как Настенка, кстати? — спросил Степан так, как если бы он говорил про хорошо знакомого ему, но не родственно близкого человека. — Не обижают ее кибальчиши заезжие?

— Да нет, не обижают, — поперхнулся Шульга.

Подумав, он уверил себя в том, что их формат отношений с Настеной не подпадал под категорию «обижать».

— Вот и хорошо, — закрыл Степан интонационно тему с Настеной. — Коль дошли, садитесь, завтрекать будем.

Он снял с металлического листа скворчащие кусочки мяса и протянул приятелям по несколько штук.

— Это жабы? — серьезно спросил Серый.

— Да вы сдурели, что ли? — усмехнулся Степан. — Я не француз. Я жаб не ем. Щука жареная. Утром еще плескалась.

— Свежачок, — похвалил Хомяк.

— А откуда щука? — недоверчиво покрутил головой Серый. — Я думал — раз болото, значит — жабы.

— Тут озеро, — неохотно объяснил Степан. — К нему, не умея, не выйдешь, даже если сильно болоту понравишься. Но хорошее озеро. Вокруг — сплошные топи, озеро с них воду собирает. Оно как бы по центру — так всегда на больших болотах. А рыба там не пуганная. И дна вообще нет.

— Интересно, — флегматично заметил Хомяк. — Серый, ты, может, свой этот кусок не будешь? Так я бы доел.

— Буду, — отпихнул его Серый.

— А Петька и Васька — с детства мои дружки. Я еще сюда пацаном приходил, они тут жили. На болоте. С тех пор и общаемся. Я как рыбу чищу — им требуху раскладываю. Требуха подгниет, муха на нее сядет — им самый смак. Свежую рыбу вообще не любят. А за требуху они очень радуются. Потом кружат надо мной и крыльями так мах-мах делают. Это у них «спасибо», на птичьем языке. Им лет двести уже. Как минимум. Нормально они вас привели, — Степан улыбнулся воронам, по-хозяйски расхаживающим по поляне.

Серый наклонился к приятелям и быстро покрутил пальцем у виска, концентрированно выражая свое мнение о психическом здоровье хозяина поляны. Тот быстро обернулся, успев заметить жест — Серый быстренько сделал вид, что чешет над ухом.

— Хе! — усмехнулся себе в усы Степан и покачал головой.

Шульга раздраженно пихнул Серого: ему казалось, что колдун теперь обидится и выпроводит их ни с чем. Хомяк наклонился к Шульге и свистящим шепотом сказал: «Давай проси, че ты тянешь?» — Шульга поднял руку, показывая, что пока для разговора не время. «Давай, ну», — снова шепнул Хомяк, но Шульга сделал вид, что смотрит в другую сторону.

— Дело у нас к вам есть, — заговорил сам Хомяк.

— Не дело, просьба, — перебил приятеля Шульга. — Просьба одна. Очень надо.

— Про просьбу вашу, ребята, я, положим, знаю, — усмехнулся Степан.

— Откуда? — простодушно вскинул брови Серый.

— Ай, дурни вы, дурни! — улыбнулся в усы хозяин поляны. — Тут так дела не делаются. Сначала посмотреть мне надо. Что это за ребята ко мне такие пришли? Может, плохие? Может, вред от них? Посмотреть. А потом говорить будем. Если будет нам о чем говорить.

— Типа, экзамена, да? — уточнил подчеркнуто серьезно Хомяк.

Все мыслимые экзамены в своей жизни он уже провалил.

— Экзамена, — повторил Степан и усмехнулся. — Ну-ну. Остров-то знаете как называется?

— Какой остров? — подался вперед Шульга.

Он воспринял вопрос как начало экзамена.

— Да это вот место.

— А это остров? — удивился Серый. — В болоте разве острова бывают?

— А как же, — улыбнулся Степан. — Он продолговатый по форме. Как Мадагаскар, если географию в школе хорошо учили. Вокруг — болота, кое-где — трясины. Видите, там деревья растут? — он показал на виднеющиеся из-за кустов вершины. — Это — буки. Вообще, буков в наших краях нет. Вырубили когда-то подчистую. На растопку, на постройку. А тут есть. Потому что человек досюда не добрался. Вся экосистема сохранилась. Здесь с первобытных времен не менялось. Болото — старое. Ему, может, миллион лет. Тут вокруг — вся Красная книга.

— В этой хижине живете? — вежливо поинтересовался Шульга, кивнув на небольшую деревянную постройку.

— Да, сбил еще, когда в вашем возрасте был. Там буржуйка, кровать. Из-за того, что комната маленькая, зимой тепла хватает.

— Нормально. Я бы тоже, может быть… — Шульга не закончил мысль, так как сам не знал, что он «тоже может быть».

Он был уверен в том, что на этой земле, затерянной среди болот, он бы не протянул и недели.

— Тут раньше женщина жила, ведунья. Травы знала. С волками, говорят, дружила. Ее Степанидой звали. Так и прозвали эту сушь — Степанидин остров.

— А откуда вы, допустим, соль берете? Спички? — задал бестактный вопрос Хомяк.

— На рыбу меняю, — объяснил мужчина, — у местных. Их, правда, редко когда увидишь, а сам я с болот не выхожу.

— От ментов ховаетесь? — снизил голос до доверительных интонаций Хомяк. — По «мокряни»?

Мужчина прилег, откинувшись на локти, и рассмеялся. Смеялся он долго, но не обидно.

— Поплутали малек? — подмигнул он Серому, отсмеявшись.

— Мы еще вечером вчерашним к вам пошли. И там с нами такой инцидент произошел, — ответил тот, — я даже затрудняюсь, как описать.

— Бежали, обоссавшись, — хрипло поддакнул Хомяк.

— Вы не знаете, кстати, — подхватил Шульга, — что тут живет? Большое такое? Воет и рычит. И плюхает.

Мужчина снова рассмеялся и повторил за Шульгой: «Плюхает!» Было видно, что сама идея серьезного ответа на этот вопрос доставляет ему невиданное веселье.

— Да есть тут один, — сказал он свозь смех и посмотрел почему-то на небо. — Плюхает что надо!

— Ну, это так было… Необычно, — попробовал Шульга дать понять, что пережитый ими опыт имел не вполне комедийные черты. — Чуть не утонули мы. Тут не очень для бега ландшафт приспособлен.

— Это хорошо, ребята, что вы тут ночью поприключались, — непонятно сказал Степан. — Сократили знакомство. Как-никак, теперь с вами объясниться проще будет.

— Не, ну мы бы знали, утром бы пошли, — не согласился с тем, что опыт был хорошим, Серый.

— И думаете, пришли бы сразу? Сюда? На сушь? — хмыкнул Степан. — Это болото. Пока не покружит — не выведет. Оно и меня иногда так водит, что одуреешь. Так это меня! Но вы к этому так отнеситесь. Вот вы когда в город на машине приезжаете, за рулем, и когда в него же на поезде попадаете, ощущения разные?

— Разные, — согласился Серый. — Когда на машине — бухать нельзя. Ну и магазин, кабак — все рядом.