Дорога перемен - Джоди Пиколт

— А потом эти двое открывают бар. — Хадли замолкает, чтобы отхлебнуть пива. — Они проделывают гигантскую работу: наводят в помещении лоск, затаривают его — и наступает знаменательный день открытия. Они вместе ждут первого посетителя, и входит этот высоченный легавый под два метра ростом.

— Опять двадцать пять, — говорит Джоли.

Хадли смеется и расплескивает пиво мне на рубашку.

— Господи, Хадли! — тоже смеюсь я.

— Ладно-ладно. Значит, входит легавый…

— Под два метра ростом! — выкрикиваем мы с Джоли одновременно.

Хадли улыбается.

— Присаживается за стойку бара и заказывает водку с тоником. Один из парней, который его обслуживает, подходит к приятелю и говорит: «Поверить не могу. Наш первый посетитель — и легавый». Они смеются. Бармен возвращается к полицейскому с водкой и тоником. И говорит ему: «Поверить не могу. Вы наш первый посетитель, и вы — коп». А полицейский отвечает: «Да, и что?» Бармен продолжает: «Знаете, я назову этот напиток в вашу честь».

Джоли поворачивается ко мне.

— Чувствую, нас ждет разочарование.

— Молчи, молчи! — кричит Хадли. — И бармен продолжает: «Знаете…»

— Это напиток в вашу честь, — подсказываю я.

— А полицейский отвечает: «Смешно. Никогда не слышал о коктейле “Ирвинг”», — заканчивает Хадли свою шутку и так громко ржет, что все смотрят на наш столик.

— Это самый тупой анекдот, который я слышал, — признается Джоли.

— Не могу не согласиться, — говорю я Хадли. — Глупый анекдот.

— Глупый, — соглашается Хадли, — но чертовски смешной.

Конечно, будет смешно, когда выпили по десять бутылок пива и время уже за полночь. У нас соревнование на самый тупой анекдот: кто расскажет самый глупый — не платит за выпивку. Мы уже давно тут сидим. Когда мы сюда пришли, около девяти, в баре почти никого не было, а сейчас здесь не продохнуть. Мы провожаем глазами входящих женщин — ничего особенного, тем не менее, когда становится темнее, они кажутся все красивее. Так бы, наверное, продолжалось еще час: мы бы травили тупые анекдоты и обсуждали женщин, но никто бы и пальцем не пошевелил, чтобы познакомиться, — и в результате мы бы ушли из бара втроем и проснулись в одиночестве с гудящими головами.

Мы приезжаем сюда пару раз в месяц: здесь рады всем, и можно посетовать на жизнь, ведь хорошо известно, что хозяин — человек, заслуживающий доверия. Неофициально встречи начинаются в девять, а к половине двенадцатого большинство посторонних обычно уходит. С девяти до десяти мы действительно обсуждаем свои дела: я рассказываю о доходах и новых затратах, о встречах с покупателями, а парни с поля — о покупке нового трактора или о распределении работы. Как мне известно, эти парни не состоят в профсоюзе садоводов именно из-за этих разговоров. Не знаю, насколько они деятельные, — мне кажется, им просто нравится, что я готов их выслушать.

Всегда остаемся мы с Хадли и Джоли — вероятнее всего, потому, что мы живем в Большом доме, приезжаем сюда вместе и нам больше нечем заняться. Мы затеваем обязательное соревнование по тупым анекдотам. Всовываем по двадцать пять центов в музыкальный автомат и обсуждаем, можно ли называть песни «Митлоф» ретро, — Джоли утверждает, что можно, а он, как ни крути, на пять лет старше. Хадли замечает какую-нибудь девушку и часа три толкует нам о том, как бы ему хотелось с ней потанцевать или проделать другие штучки, о которых говорить не принято. Но на полпути к ее столику включает «заднюю», и мы начинаем отпускать в его сторону шуточки. Если Джоли напьется, то станет передразнивать влюбленных голубков и издавать свой коронный крик индюшки. Стоит ли удивляться, что именно мне всегда выпадает везти нас домой?

— Расскажи о своей сестре, — прошу я Джоли, когда он возвращается от стойки бара еще с тремя бутылочками «Ролинг-Рокс».