Квазимодо - Алекс Тарн

«Хочешь?.. — спросил его Абу-Нацер свистящим шепотом, показывая нож. — Знаю, хочешь… и я хочу. Ох, как хочу…»

Член его напряженно пульсировал в тесных джинсах.

Он лег на Ахмада сверху, прижавшись всем тазом к ягодицам, елозя голой грудью по мокрой от кисло-сладкого пота спине. Крепко ухватив Ахмада за лоб, он задрал ему вверх голову и широким жестом распорол горло от уха до уха, а потом еще минуту-другую лежал на умирающем, чувствуя, как горячая струя крови льется ему на руку, как всхлипывает, булькая, последнее дыхание, как мелко дергаются ноги, как замирает жизнь, уходя в пыльную, стосковавшуюся по влаге землю. Затем Абу-Нацер встал с трупа и еще раз ощупал свои напрягшиеся гениталии.

«У-у-ух… — подумал он, переводя дыхание. — Как же я сегодня своих баб порву… страшное дело… добраться бы поскорее. Ну ничего, с Зиядом мы быстро разберемся. На сегодня я уже зарядился.»

«Где вода?» — спросил он вслух, оглядываясь. Махмуд указал.

— «А Хамдан где?»

— «Да тут он, блюет…»

— «Ну пусть блюет… Только ты ему передай, чтобы низко не нагибался. Я сейчас в таком настроении, что ни одну задницу не пропущу.»

Полоща руки в ведре, Абу-Нацер привычно удивился — отчего это кровь так плохо смывается? Не иначе как хочет вернуться туда, откуда вышла, оттого и липнет так, льнет к человеческому телу…

«Вот скажи, Махмуд, — сказал он благодушно, стряхивая воду и натягивая футболку. — Почему я ему не сказал полотенце захватить? Мог бы ведь и вытереться, с удобствами? Ну?..»

«Нельзя, — мрачно отвечал Махмуд. — Полотенце — белое. Далеко ночью видно.»

«Вау! — восхитился Абу-Нацер. — Молодец!»

И впрямь, молодец. Далеко пойдет, если выживет. Не то что Хамдан.

* * *

Зияд во двор выходить отказался — мол, неудобно на костылях, да еще и ночью. Отчего бы, мол, дорогим гостям в дом не зайти, на стаканчик сладкого кофе? Абу-Нацер недовольно поморщился. Лишних свидетелей ему не хотелось, да и кровью он уже насытился за сегодняшний вечер. Но спорить с Зиядом тоже времени не было. Он подумал, покряхтел и снова подозвал Хамдана.

«Ладно. Иди и скажи — я согласен. Только передай ему, что разговор у нас будет важный, мужской, не для женских ушей, так что пусть уберет из комнаты всех своих жен, бабок, детей и стариков. И кофе нам подавать не надо. Некогда. Короче — пусть позаботится о том, чтобы нас никто не видел. Давай, давай, Хамдан, торопись. Свистнешь, когда все будет готово.»

Когда Хамдан скрылся в темноте, Махмуд нерешительно кашлянул:

«Э-э… Абу-Нацер… не лучше ли достать автоматы?»

«А зачем они нам сейчас? — рассеянно ответил Абу-Нацер, думая о другом. — Нам еще по двору пройти надо. Пусть пока в сумке лежат. Или тебе таскать надоело? Тогда так и скажи — отдадим Хамдану.»

«Да нет, не надоело… — пожал плечами Махмуд. — Просто как-то надежнее. Что там у этого пса в доме? Черт его знает, отсюда не видно…»

Абу-Нацер призадумался.

«Нет, — сказал он наконец. — Быть такого не может. Во-первых, боится он меня больше смерти. А во-вторых, ты же сам слышал — здесь по всем домам с обысками прошли, где по разу, а где и по два. И еще пройдут. Так что никто тут не станет оружие дома держать, даже последний дурак. А Зияд не дурак.»

Махмуд неохотно кивнул. Абу-Нацер снова задумался, прислушиваясь — не шевельнется ли нехорошее предчувствие, не выдаст ли прославленное его чутье затаившуюся впереди опасность? Нет… Хотя, и в самом деле — чем черт не шутит?.. От двери донесся легкий свист.

«Ладно, — сказал Абу-Нацер, вставая. — Кто предчувствиям не верит, тот до седин не доживет. Как в дом войдем, достань один автомат, на всякий случай. Только помни — стрелять нельзя. Сразу солдаты набегут — не меньше роты. Видел джипы? В общем, надо его втихую, как и тех — ножиком или придушить. Но автомат надень, так уж и быть. Для солидности. А то и прикладом приложиться, коли что не так пойдет…»

В большой зиядовой гостиной, на экране телевизора в отчаянии заламывала сдобные руки толстуха из черно-белого египетского фильма. В углах комнаты удобно устроился теплый домашний полумрак, ни за что не желающий уходить, невзирая на все старания приделанной посередине люстры. Люстра добросовестно протягивала к углам все четыре своих тусклых рожка, но полумрак оставался неумолим. Он чувствовал себя в осаде из-за наглухо закрытых оконных трис, отгородивших от него родственную темноту ночи. Зияд полулежал-полусидел в самом дальнем углу, на низкой тахте, весь обложенный подушками. Лицо его было в тени, так что, войдя, Абу-Нацер не сразу обнаружил своего старого приятеля и остановился, недоуменно осматриваясь, в самой середине гостиной, где прямо под люстрой полукругом стояли большой мягкий диван и кресла.

«Садитесь, гости дорогие,» — голос Зияда звучал странно хрипло и напряженно.

Абу-Нацер обернулся.

«А, Зияд, душа моя, — сказал он наидружелюбнейшим тоном и сделал шаг в его сторону. — Мир дому твоему. Как поживаешь?»

«Назад! — взвизгнул Зияд. — Я сказал — сесть! Всем сесть на диван! Последний раз говорю!»

Он сделал движение, и тут только Абу-Нацер увидел нацеленный в его сторону автоматный ствол. Этого еще только не хватало… Он медленно отступил, не сводя глаз с едва различимого в темноте зиядова лица.

«Сесть! — повторил Зияд. — Всем сесть!»

Абу-Нацер кивнул своим людям, и они все уселись на диван, Хамдан посередке.

«Сумку! — продолжал командовать Зияд. — Сумку положи на кресло, справа!»

«Вот же песий сын, — подумал Абу-Нацер. — Прав был Махмуд… молодой, чувства острые. А ты чересчур на прежний опыт полагаешься. Вот и получай теперь…»

«Да ты что, Зияд? — спросил он вслух как можно жестче. — Обкурился, что ли? Не видишь, с кем говоришь?»

«Пес! — донеслось из угла. — Убийца! Зачем братьев моих зарезал? Что они тебе сделали, грязная твоя душа? Кто их детей и жен теперь кормить будет? Я?»

Абу-Нацер опустил голову, стараясь сосредоточиться. Как этот клоун успел узнать о гибели братьев? Не иначе — кто-то из домашних Ахмада наткнулся на трупы во дворе и догадался немедленно оповестить следующего по старшинству — Зияда — по телефону. Да, скорее всего, так и случилось. Не везет, так не везет. «А вот в следующий раз дураком не будешь! — упрекнул он сам себя по давней привычке извлекать урок из любого промаха. — Скинул бы падаль под обрыв — не пришлось бы сейчас на невезение пенять. Главное, и обрыв-то там всего в двух шагах… Ах ты, черт… Да разве ж тебе, кобелю, тогда до того было? Ты тогда все больше о бабьих задницах думал, да об оглобле своей… Тьфу!..»

«Что молчишь? Язык от страха проглотил?» — выкрикнул Зияд.

«А что тут говорить? — спокойно ответил Абу-Нацер. — Ты ведь нас для чего сюда заманил? Чтобы перестрелять? Ну и стреляй. Только тебя это не спасет. И семью твою тоже. Их всех потом мои парни на вертела насадят и по жилочке тянуть будут, до самой смерти. Помнишь Абеда Маршуда? То-то же. Так что, перед тем, как стрелять, подумай, на что своих близких обрекаешь.»