Тиски - Олег Маловичко

У них тут всего семь супов, по дням недели. Никаких отклонений, шаг влево, шаг вправо – за побег. Супы вкусные, и Нарцисс не покривил душой, дописав маркером на укрепленном у дороги биллборде – «Домашние». Иногда, в ожидании Дудайтиса, я коротаю время за трепом с Нарциссом. Он единственный, кто меня здесь знает. По установленному ритуалу я подъезжаю к задней площадке кафе, звоню Нарциссу, и он открывает мне заднюю дверь.

Нарцисс объясняет мне, что все не просто так. Что ассортимент и порядок чередования супов вырабатывался годами и переплетен сложной системой взаимосвязей и мотивов, не бросающихся на первый взгляд в глаза. Стоит один раз рискнуть и ошибиться с супом, и летит выстроенная годами схема подвоза продуктов, по которой в субботу в соседней деревне забивают кур, а во вторник везущий на рынок говядину знакомый фермер делает крюк, чтобы выбросить половину туши в кухню Нарцисса. Придется перепечатывать листки с меню. Это небольшие деньги, но кто даст гарантию, что после первого отхода от классики не захочется сделать второй, а тогда меню придется перепечатывать каждый день. Что тогда получится? Хаос. Мучающийся похмельем Дудайтис останется без харчо, а страдающий язвой водитель-дальнобойщик Вова Коростылев (персонаж, судя по всему, мифический) не получит воскресного куриного супа. Со стороны Нарцисса перемена в меню будет проявлением неуважения к доверяющим ему людям.

И я продолжаю есть супчики согласно установленному издавна распорядку: в воскресенье – куриный, а дальше – гороховый, харчо, борщ, рыбный, щавелевый и постный.

Майор почти всегда составляет мне компанию. Ест он с отвращением. У него что-то с желудком и печенью, и жидкая пища для него скорее обязанность. Или средство слегка ослабить похмельный тремор.

Если Дудайтис сильно пил накануне, его тошнит. Он уходит посреди обеда, его долго рвет в туалете, а иногда ему плохо настолько, что он забывает даже закрыть двери, и я вижу склонившуюся над унитазом спину и подошвы стоптанных туфель. Майор блюет в раковину, или, если совсем плохо, в очко, а я сижу, застыв с не донесенной до рта ложкой.

Сегодня я застаю майора в начале пути. Он гладит фляжку и почти не выпускает ее из рук, я вижу, как ему хочется выпить, – даже не выпить, а высосать разом все содержимое, а потом добавить еще. Его морщины разгладятся, лицо обмякнет и поплывет, а нервозность и скованность в движениях сменятся уверенной пьяной пластикой. Речь станет медленнее, голос – глубже. Дудайтис станет внимательнее к собеседнику. Спо­койнее.

Майор уже настолько погружен в мор индивидуального алкоголизма, что научился растягивать процесс, дробить его на этапы в соответствии со степенью опьянения и находить удовольствие в каждом.

Но сейчас он сдерживается. И от этого злится. Дудайтис перекатывает в руках тяжелую стальную зажигалку вроде «Зиппо» и планомерно обстукивает каждый бок о поверхность столешницы. Мне это действует на нервы. Дудайтис замечает это и начинает стучать вдвое чаще и громче. Мне хочется выхватить зажигалку из его рук и запустить в окно.

– Того, что ты мне дал, мало, – тянет Дудайтис.

– Я вам все рассказал.

– Я же не в упрек, что ты сразу! Просто ты мне говоришь вещи, которые я и так знал прекрасно.

– Это все, что я знаю.

– Тогда тебе надо узнать больше.

– Как? Шпионить?

– Нет, что ты. Мы тебя вырастим.

– В смысле?

– Я даю тебе иммунитет. Продавай много, сколько хочешь и сможешь, Денис. Я буду хлопать всех остальных, но только не тебя и не твоих людей. Ты должен стать его главным дилером. Сделай так, чтобы он зависел от тебя. Чтобы он не смог без тебя обходиться. И тогда ты к нему приблизишься.

– Вы меня что, наверх толкать будете?

– Да.

– Я… Понимаете, я с вами связался, чтобы выйти, а вы меня обратно…

– Ой, Денис, только не надо мелодрамы этой… Что-то ты раньше не рвался особо выйти, пока тебя за жопу не взяли. А сейчас смотри-ка – выйду, выйду… Выйдешь, Денис. Отработаешь и выйдешь. Я тебе обещаю – как только мы возьмем Вернера, с твоей помощью, – я тебя держать больше не буду. Так что в твоих интересах мне Вернера сдать. Я должен взять его с серьезной наркотой. А для того, чтобы это случилось, ты будешь делать все, как я скажу. Сейчас я говорю тебе – продавай! Мы его раздавим, сынок!

В голосе майора нарастает напряжение. Это не злость против меня – просто его внутренние часы подсказывают, что пришла пора подстегнуть нервную систему очередным глотком коньяка. Майор припадает к фляжке, забыв о рюмке перед ним, делает два глотка, морщится и выдыхает, моргая заслезившимися глазами.

Попрощавшись с майором и пожав ему руку (а также соорудив в воображении мощный фак), я еду домой, где меня ждет Тая и приготовленный ею супчик. Она уверена, что на своей работе я плохо питаюсь. Как же далека она от истины.

Тая приезжает ко мне три раза в неделю – по вторникам, четвергам и субботам. В этой регулярности и неумолимости она похожа на листочки меню в кафе Нарцисса.

У нее хватило сил быть настойчивой, а мне было лень противостоять, и с недавних пор мы стали парой.