Изнанка - Ян Войк

– Когда?

– Только что СМС-ка пришла.

– Ну что… Поздравляю тебя, папаша! – она воровато оглянулась по сторонам – в учительской никого кроме них не было – и добавила: Прикрой дверь.

– Что? – растерялся Андрей.

– Дверь, говорю, закрой!

Милавин выполнил просьбу, а Марина Борисовна встала со своего места, прошла через комнату и присела на корточки возле старенького облезлого сейфа, что стоял на полу в качестве подставки для цветов. Звонко лязгнул замок, и завуч выставила на стол початую бутылку коньяка, две рюмки и коробку конфет из родительских подарков на Восьмое марта.

– Как назовёте, уже решили?

– Дарьей, хотели.

– Дашка значит… – она разлила коньяк по рюмкам. – Ну давай, папаша. За Дарью Андреевну!

– За неё родимую, – от души улыбнулся Андрей, чокаясь.

Они выпили. Позади щёлкнул дверной замок.

– Ничего себе! Это по какому поводу банкет?! – иногда казалось, что Ирина Станиславовна, учитель английского языка, просто не умеет тихо говорить.

– Тише ты! – шикнула на неё завуч, – Дверь закрой!

– А чё это ты ему наливаешь-то?

– У Андрюхи дочка родилась.

– Да ладно! Когда?

– Только что, – коротко ответила Марина Борисовна, закусывая коньяк шоколадной конфетой.

– Так чего ты тут сидишь? – Ирина Станиславовна, наконец, повернулась к Андрею.

– Да я, собственно, как раз хотел…

– Давай в роддом бегом! Жену поздравляй.

– У меня сегодня ещё репетиция и кружок… – напомнил Милавин.

– Какая репетиция?! Я тебя умоляю! Езжай, мы тут сами всё отрепетируем, – безапелляционно заявила Ирина Станиславовна, хотя за прошедшие два года Андрей не видел её ни на одной репетиции.

– Да, Андрей. Собирайся. Чтоб через десять минут тебя тут не было! – очень серьёзно кивнула ему завуч.

– Как скажете, – Милавина не надо было долго уговаривать. – Тогда я побежал.

– Беги-беги, – рассмеялась Ирина Станиславовна.

– Только цветы купить не забудь! – напомнила Марина Борисовна, когда он уже был в дверях…

Андрей решил не тратить время на пересадки в метро, пройдя через дворы, он выскочил на Байкальскую улицу и «поймал» машину – тёмно-зелёную тонированную девятку с пластиковым спойлером на крыше.

– Куда? – водитель оказался худощавым усатым мужиком лет сорока.

– Шарикоподшипниковая улица, – выдал Андрей зубодробительное название и добавил для ориентира. – Это около Пролетарской.

– Знаю. Сколько?

Милавин не хотел торговаться, поэтому сразу назвал выгодную для водилы цену.

– Поехали.

Щёлковское шоссе, а потом и Большую Черкизовскую с Преображенкой, они проскочили удачно, почти без пробок. Время было подходящее – разгар рабочего дня. Правда, на Рубцовской набережной всё-таки пришлось чуть-чуть потолкаться в плотном потоке.

– На Шарикоподшипниковой, куда там? – спросил молчаливый до сих пор водитель, выруливая на Третье Транспортное.

– Дом три.

– Роддом что ли? – покосился он.

– Нуда.

– Чё, рожает? – вопрос прозвучал шутливо.

– Уже родила.

– Вот те раз! – почему-то каждый, кому он сообщал, считал своим долгом удивиться. – И кого?

– Девочку.

– Девчонка это здорово, – заулыбался водила.

– А я парня хотел…

– Ну и дурак! Я вот тоже сперва хотел. Теперь у меня их целых трое, а девчонки нет… А знаешь, как хочется? Я к своей уже второй год подкатываю с этим делом. А она мне одно талдычит: ты – говорит, этих сперва прокорми.

Андрею не нашлось, что ответить. Он как-то растерялся от такой внезапной говорливости водителя.

– Парней клепать каждый дурак может. А вот чтоб девчонку сделать, тут ювелиром надо быть. Мастером!

– Если будет цветочная палатка – тормозни.

– Сделаем!

Около ворот в бетонном заборе, что окружал здание роддома, Милавин был в половине четвёртого. Быстро доехали, нечего сказать. По московским меркам так и вовсе долетели. Расплатившись с водителем и пожав ему руку на прощание, Андрей вошёл в ворота, дальше через тенистый зелёный сквер с асфальтовыми дорожками и вверх по лестнице, украшенной коричнево-красным парапетом.

В маленькой, но светлой приёмной он склонился к окошку регистратуры с букетом белых роз наперевес.

– Здравствуйте!

– Добрый день! – откликнулась ему пухлая медсестра, оторвавшись от компьютера.

– Моя фамилия Милавин. У меня тут жена сегодня девочку родила.

– Один момент, – пальчики, украшенные ярко красными лакированными ногтями, пробежались по клавиатуре. – Да есть такая. Вы на посещение?

– Конечно.

– Паспорт, пожалуйста.

Андрей хлопнул себя по карманам, полез в портфель, едва не уронил букет, наконец, положил документ на стойку.

– Милавин Андрей… справку принесли… – пробормотала себе под нос медсестра, сверяя паспорт с записями в компьютере.

– Да, ещё неделю назад, – подтвердил он.

– Хорошо, тогда проходите – переодевайтесь, а потом в восьмую палату.

– Спасибо.

Андрей вошёл в небольшую комнатку, рядом с регистратурой, положил букет и портфель на тумбочку, скинул пиджак, надел салатово-зелёный халат, чепчик и, присев на диван, натянул поверх туфель полиэтиленовые бахилы. Встал, застегнул халат, схватил портфель и вышел в коридор, но тут же чертыхнулся в полголоса – вернулся за букетом.

– Штаны переодели? – строго спросила его медсестра, когда он снова оказался в коридоре.

– Да, конечно, – не моргнув глазом, соврал Милавин.

– Тогда идите.

Почти бегом Андрей пронёсся по коридору до двери с цифрой восемь на матовой стеклянной вставке. Постучал.

– Да, – голос слабый, едва узнаваемый, но такой родной.

Он открыл дверь и вошёл. Ольга лежала на кровати, её светло-каштановые волосы были разбросаны по подушке, лицо бледное и усталое, но она улыбалась, а её карие глаза… сколько же в них радости и теплоты.

– Здравствуй, родная! – Андрей прошёл через комнату, положил букет ей на опавший живот, наклонился и поцеловал в губы.

– Здравствуй! – ответила Ольга, а потом поправила его: Только теперь не «родная», а «родные». Нас уже двое.

В очередной раз за этот день Милавин не нашёл слов и просто глупо улыбнулся.

– Хочешь на неё посмотреть?