Голубые цветочки - Раймон Кено

— Чего надо? — осведомляется хозяин. — Здесь одиноких дамочек не обслуживают. Вы что это себе воображаете?

— Я жду мсье Альбера, — говорит заискивающе Лали.

— Альбера… какого еще мсье Альбера? Вы думаете, я знаю по имени всех своих клиентов?

И он обводит зал взглядом, свидетельствующим о размахе своего заведения — размахе, о коем красноречиво свидетельствует царящее в данный момент безлюдье. Лали настаивает:

— Ну, как же, вы должны знать! Мсье Альбер… вспомните, — мсье Альбер! Я к нему не с претензиями, мне просто нужно с ним поговорить. Я хочу его дождаться.

Онезифор приподнимает каскетку и скребет темя с такой энергией, что челюсти у него периодически размыкаются и смыкаются, пропуская — в первом случае — следующие слова:

— Ах, да… мсье Альбер… если это тот… кого вы ищете… так он в тюряге.

— Не может быть!

— Похож я на вруна?

И он угрожающе надвигает каскетку на лоб.

— Вот уж не везет, так не везет, — шепчет Лали.

— Да таких Альберов, всех цветов и размеров, на каждом углу навалом, коли тебе надо устроить свои дела.

— Нет, ему я доверяла.

И Лали опять заливается слезами. Онезифор старается утешить ее.

— Перекрой фонтан, хватит воду лить, — говорит он. — Теперь ты своего мсье Альбера долгонько не увидишь. Очень даже долгонько. Так что кончай сырость разводить… утрись…

Лали с трагическим видом встает и выходит, тщательно прикрыв за собой дверь, в то время как хозяин ударяется в слезы у себя за стойкой.

И вот бредет Лали своей дорогой, которую и дорогой-то не назовешь, поскольку она никуда не ведет, хотя кругом не лес дремучий, — бредет наугад, хорошо еще что не унесенная ветром, ибо дует ветер, стоит ноябрь месяц и даже идет дождь, а Лали все бредет и бредет под этим дождем, в конце концов вымокнув до нитки, так что ей приходится зайти в подворотню, и по лицу ее стекают капли — не то дождя, не то слез.

— Ого! — восклицает графиня, — здорово же вас намочило!

— Бе-е-е! — вторит ей Фелица.

Лали изумленно таращится на них.

— Что-нибудь не ладится? — спрашивает графиня. — Вы на нас вылупились так, будто мы с того света явились. Эй, да вы нас узнаете ли?

— Здравствуйте, мадам, — говорит Лали не слишком компрометирующим тоном.

— Привет! — отвечает графиня.

— Бе-е-е! — вторит ей Фелица.

— А мы прячемся от дождя, — объясняет графиня. — Как только хоть немного развиднеется, рванем к нашей тачке, она там (жест), на углу. Поехали вместе с нами! Мы уговорились обедать вместе с Жожо и Пепе. Составьте нам компанию. Мы тут наладились в ресторан-люкс, — он трехзвездный, но заслуживает целого созвездия. Так что уж поверьте, мы там за столом не соскучимся, правда, Фелица?

— Бе-е-е! — отвечает Фелица, и по подбородку у нее текут слюнки.

— Ну вот, дождь как будто стихает. Пошли?

— Нет, спасибо, мадам, — шепчет Лали.

— Ну-ну, пошли, не упрямьтесь!

И она тащит Лали за руку. Фелица семенит сзади.

— Но если вы обедаете с нами, кто же ему-то приготовит жратву? — спрашивает герцог, когда они встречаются в сверхзвездном супер-люксе.

— Я ему больше готовить не собираюсь, — говорит Лали. — Только не я. Больше никогда. Я уезжаю. Между нами все кончено.

И она начинает рыдать самым жалостным образом.

— Ну нет, только не это! — вскричал герцог, — не вздумайте портить нам обед!

— Расскажите, что с вами случилось, — отважно попросил шепотом Пешедраль.

— Не люблю психов, — проговорила Лали сквозь слезы.

— Кого это вы имеете в виду? — спрашивает герцог.

— Сидролена, — отвечает, сморкаясь, Лали, — знаете, ведь это он сам…

— Знаю, знаю, — говорит раздраженно герцог. — Ну и что с того?!

— Это ненормально! — заявляет Лали.

Ответ вызывает у герцога улыбку, и он продолжает диалог в таких словах:

— Вы питаете к нему слабость?

— Питала.

— Да вы же его просто-напросто любите.

— Ага, любила.

— А разве это было нормально?

Лали удивленно молчит. Герцог продолжает:

— И, пари держу, вы его любите до сих пор.

Лали не отвечает.

— Что, разве не правда?

— Правда.

— А разве это нормально?

Лали не находится с ответом.

— Вот видите, — заключает герцог. — На свете нет ничего вполне нормального.

И он добавляет:

— Так что после обеда возвращайтесь-ка домой и помиритесь с Сидроленом. Обещаете?

— Ага, — шепчет Лали.

И герцог повернулся к графине со словами:

— Вот видите, не так уж это трудно.

Затем он хлопнул в ладоши и возгласил:

— Метрдотель! Мы откроем обед свиными колбасами, затем, метрдотель, мы продолжим обед свиными колбасками, а завершим мы обед, метрдотель, сладостями — не свиными, но иными, — с винными и не винными напитками. Вот что я называю хорошо составленным меню. И плевать мне на икру и прочие москверности! Эй, подать сюда шампанского!

Итак, они вдоволь полакомились свиными колбасами, свиными колбасками и иными, не свиными, яствами, орошая их винными и не винными напитками. Однако Лали не терпелось вернуться на баржу. После кофе, пока герцог приступал к девятой бутылке шампанского, она незаметно улизнула.

Обе лошади были привязаны на улице, прямо под табличкой с запрещением парковаться. Увидев их, прохожие на несколько мгновений превращались в зевак, а потом вновь обретали свою обычную пешеходную природу. Группка полицейских вяло обсуждала проблему. Всего этого было явно недостаточно, чтобы образовать толпу. Лали не стала задерживаться, — она была едва знакома со Сфеном и Стефом. Позволив себе роскошь взять такси, она остановила его перед бистро на углу, чтобы купить сигарет. Несколько парочек все так же прилежно совершенствовали технику засоса, а алхимики терпеливо дожидались того мига, когда маленький черный аппаратик одобрит технику их дистилляций.

Лали вышла из бистро; проходя по бульвару на набережной, она еще издали завидела толпу, а, подойдя ближе, разглядела полицейские фургоны и пожарные машины.

— Мать твою!.. — сказала она вполголоса. — Что еще там стряслось?

— Строящийся дом рухнул, — сообщил прохожий, шедший ей навстречу. — Он, конечно, был не заселен именно потому, что строился. Там находился один только консьерж. Его как раз сейчас выкапывают из-под обломков. Вас заинтересовало мое разъяснение?