Хроника его развода (сборник) - Сергей Петров

– Велосипед «Школьник», – бубнит под нос Игорь, стараясь дышать в сторону, – наклейка с изображением самолёта на звонке, – записывает он, – металлическая цепь стального цвета…

Они пришли рассказать о том, что велосипед спёрли. Странно. Если в новогоднюю ночь и совершается что-то криминальное, в райотдел бегут не сразу. Пока проспятся, пока протрезвеют. Вечерком, может, и сподобятся. Но они пришли утром. Первого января. В десять.

По идее у них должны были украсть санки, – пытается шутить сам с собой Игорь, но ему не смешно. Какой может быть смех после бессонной ночи, когда твоя голова тяжелее тонны чугуна?

– Что же вы его в подъезде непристёгнутым держали?

Глава семейства виновато опускает глаза.

– Понимаете, товарищ следователь, он так всегда стоял. И никто его не трогал. Никогда.

– Говорила ж-же, – шипит супруга, – воруют, всё воруют и у всех. А ты…

Рядом с женой сидит сын. Семь-восемь лет, светлые волнистые волосы, голубые глаза, шапка с помпоном в руках. Это украли его велосипед. Наверное, доставшийся от отца по наследству. «Школьник» украли у школьника. И школьник расстроен, это видно.

Зря они пришли сегодня. Выслушивать нет никаких сил. Голова больна, душа мертва. Игорь не здесь. Игорь – в её квартире.

Шесть с половиной утра показывают часы на стене. Он не видит Катиного лица, лишь часы и её колени. Потому что он лежит на них, вроде как не изгнанный, но уже чужой, ей безразличный.

…Штампованные фразы о бережном отношении к имуществу Игорь произносит через силу. И звучат они неубедительно. Мужу – сорок, жене – тридцать пять. А он, двадцатитрёхлетний юнец, говорит эти банальные фразы, учит взрослых людей жизни. Смех.

Расписавшиеся во всех бумагах, они оставляют его в покое. Игорь не смотрит в их сторону, складывает бумаги в стопку.

Листы формата А4, бланки расплываются в его взгляде, превращаясь в нечто огромное, в большие снежные поля. Нет, не поля, занесённые снегом зоны. Буквы – зэки. Слова – кучки людей. Предложения – отряды. Строчки в бланке – колючая проволока. Недавно он ездил на зону. И такие у него ассоциации.

Катя…

Тонкие пальцы блуждают по его лицу.

– Тебе скоро уходить.

Да. Ему скоро уходить. И, по всей видимости, навсегда. Он закрывает глаза, потому, что чувствует: глаза становятся влажными.

– …Игорь, тут такая ситуация, – полон сочувствия голос дежурного в трубке, – из больницы звонили. Клиент, семь ножевых, в грудь и живот. Собирайся…

Семь ножевых ранений, размышляет он, выходя с «дежурной» папкой из кабинета, может, помрёт, пока доедем?

В машине, былинном милицейском «уазике», на заднем сиденье спит участковый Степаныч. Старый волк, он обладает уникальной способностью – в течение нескольких мгновений погружаться в глубокий сон и так же быстро выходить из него.

– Как думаешь, Степаныч, он уже умер?

– Смотря кто этот «он», – рассудительно замечает пробудившийся участковый, – если человек интеллигентный, то умер. Интеллигентного один раз пырнуть достаточно. А если зэчара какой-нибудь… Его хоть сотню раз режь, заживёт как на собаке.

Старый волк Степаныч. Мудрец и провидец.

* * *

– …Дать мне сигарету! Сигарету мне дать, я сказал!

Плешивый и плюгавый, посиневший от наколок мудак носится по больничным коридорам и орёт на медперсонал. Одет мудак в треники, майку и тапочки, туловище его обильно перевязано бинтами. Как пчела в коконе, думает, глядя на него, Игорь. Семь ножевых ранений.

Заметив ментов, плешивый приближается, смотрит подозрительно, прищуривая правый глаз. От него несёт чем-то омерзительным. Дико вращаются глаза, пьян.

– И чё вы ко мне пожаловали? Чё за привычка, бля, везде свой нос сувать, а? Какое вам до меня дело?

– Послушай, – спокойно говорит Степаныч, – никакого нам нет до тебя дела. Скажи, кто тебя порезал, и мы уйдём.

Пациент делает пальцы веером.