Спонсоры. Нет проблем, или Небольшие трансбалканские хроники из страны спонсоров - Жеральдин Бегбедер

Звонит мой мобильник, алло-алло, более чем профессионально отзываюсь я, полностью войдя в роль личного психолога-консультанта молодого героя-любовника, на глазах вырастающего в звезду, алло, да?

В трубке голос Станы, то и дело прерываемый треском и гудками, она за минуту заваливает меня тоннами информации. Сейчас Стана на Эгейском море, в круизе со Снежаной, ведущей телевидения КГБ, и Снежаниными приятелями-дельцами, но (если я правильно поняла) с этой самой представительницей КГБ у Станы не очень-то ладится, Снежана — настоящая нимфоманка, как бы она это ни скрывала, разве такое скроешь, она же трахается с этими парнями с утра до ночи и с ночи до утра, на этой яхте только и происходит, что сплошные оргии, и Стана чувствует, что она тут ни при чем, а к тому же ее укачивает.

И к тому же она узнала из абсолютно надежных источников, что депутатка парламента точно увела у нее роль медсестры, сарафанное радио и здесь ловится, и сучке Ангелине это так не пройдет, Стана подаст в суд на сучку Ангелину, зря, что ли, она платит своему белградскому адвокату, пусть начинает процесс, сучка же ей всю дорогу только лапшу на уши вешала… В заключение Стана спрашивает, не в курсе ли я, на когда назначены съемки эпизодов со шлюхой, потому что она подумывает все-таки на эту роль согласиться. Наша подружка в полном неистовстве, и она еще некоторое время несет ерунду — например, говорит о том, как явится на съемки и все перевернет здесь вверх дном.

— Уж я-то им устрррою, костей не соберррут! — повторяет разгневанная Стана несколько раз.

Черт побери, и что ответить? Пусть даже все эти угрозы только для блезиру, я же все-таки Стану немножко знаю и представляю себе, на что она способна. Узнать, как она просила, о том, на какие дни назначены съемки эпизодов с шлюхой, я напрочь забыла — ну и бормочу в трубку, что, увы, новостей пока никаких, тут, в Будве, вообще сплошная неразбериха… Я изо всех сил стараюсь преуменьшить достоинства фильма и значение всего, что здесь происходит: одни только маленькие пустяковые роли, да-да, никакого масштаба, но обещаю — клянусь тебе, вот просто землю ем, — что, как только буду знать больше, сразу скажу.

Уф, вешаю трубку, оборачиваюсь и вижу… угадайте кого?.. Депутатку парламента, да, в форме медсестры именно депутатка парламента, ни малейшего сомнения.

Проходящий мимо Вук, который всегда в курсе всего, подтверждает подмигиванием: да-да, точно, это она.

Чуть позже является тренер-сценарист с новой версией эпизода. Он перестроил текст — так, чтобы психологически усилить роли, и значительно увеличил сцену с Аленом, тем самым возводя его в ранг актера второго плана. И тут Нелла Бибица снова заводит свою песню насчет стрижки.

— Придется подрезать тебе волосы сегодня же, это необходимо для крупных планов, да, это необходимо, говорит Алену режиссерша. — Они должны быть чуть-чуть короче, — уточняет она, видя, что артист вот-вот впадет в истерику.

Приговор обжалованию не подлежит, обсуждению тоже. Впрочем, для того, чтобы «чуть-чуть» подстричь Алена, из Рима в качестве подкрепления вызвали звезду парикмахерского дела, она причесывала Мастроянни, она стригла самого Феллини и даже Алена Делона, и она уже обсудила эту деликатную проблему с режиссершей… В общем, Ален в конце концов соглашается вверить свою шевелюру в руки римской звезды.

О согласии героя-любовника подстричься У итальянского парикмахера тут же узнает Мистер X со своей командой сербских цирюльниц, и у всей команды с ним во главе начинается острый приступ уязвленного самолюбия: вот, значит, как им здесь доверяют, вот как, значит, их здесь ценят, да их на этих съемках держат за полное дерьмо, и все, что тут делается, сплошное подтверждение того, что тут, с одной стороны, эксплуататоры, а с другой — плохо оплачиваемые эксплуатируемые… Короче, в результате острого приступа вражда между сербской и итальянской командами усиливается, в нее вмешивается сербский продюсер, который начинает орать и ссориться с итальянским продюсером из-за всей этой истории с нехваткой уважения, а на площадке поговаривают, будто он-то сам уже все бросил и свалил с фильма.

— Господи, что же с нами будет, — охает одна из сербских гримерш.

Нервы гримерши внезапно сдают, и она принимается голосить, закрыв лицо руками: да что ж это такое, сербов как будто прокляли, ничего, кроме несчастий, со времен войны, с тех пор, как их страны больше не существует. Они теперь никто, ничто и звать никак — для всех, все над ними издеваются, все их предали, начиная с собственного правительства и кончая продюсером. Ален тем временем пытается выучить новый текст с помощью тренера-сценариста, который теперь уже, видимо, сожалеет о том, что увеличил его роль, а итальянский продюсер ругается с английским.

Но тут, как и следовало ожидать, возвращается выходивший, оказывается, всего на минутку сербский продюсер, и киногруппа в полном составе делает вид, будто ничего не случилось.

— Мотор! — орет Марко в мегафон.

— Начали! — восклицает Нелла Бибица.

И съемки идут до рассвета, уже не прерываемые никакими серьезными инцидентами.