Как стать добрым - Ник Хорнби

Но по мне, «Эйр» звучали вполне современно, можно сказать, бездетно и простовато, по мне, и «Эйр» был неплох в сравнении, скажем, с Диланом, который звучал старомодно, женато и перегруженно — это сразу наводило на мысль о родимых пенатах, недавно оставленных мной. Так что если «Эйр» — это Конран,[46]тогда Дилан — это овощная лавка. Грибы, салат-латук, помидоры — дома готовим спагетти болоньезе и тащимся. Только вот меня песни Боба не тащили, не плющили и не колбасили, коли на то пошло. Вот она, жизнь, какой она должна была быть согласно моим представлениям: клевый музон, белое вино, почтовые ящики и наглухо закупоренная дверь, потому что ты не желаешь присутствия посторонних. В следующий раз мы уговорились обсудить, нужен ли нам консьерж, и я уже заранее прикидываю свои аргументы.

Здесь каждый был одиночкой, и мне это нравилось. Нет, мои соседи были одиноки вовсе не от того, что желали себе подобной участи. Думаю, они не стремились к подобной судьбе. Уже в первый вечер моего появления здесь я услышала массу натужных, чересчур самоуничижительных и тщательно подобранных шуточек насчет их романтического статуса — что говорить, без этой темы не обошлось даже на встрече, посвященной почтовым ящикам. Гретхен, помнится, поинтересовалась — не влияет ли размер щели в ящике на пожертвования для бедных в Валентинов день? Все поспешили рассмеяться и свели дело к дискуссии на общие темы. Несмотря на сочувствие к присутствующим, мне хотелось воссоздать здесь атмосферу «Звездных войн». «Империя, наносящая ответный удар» вполне соответствовала моему умонастроению. Я будто бы открывала чистый лист в альбоме для рисования и красила в нем себе новую жизнь. Что бы я ни делала, мне это нравилось. Или, может быть, не нравилось? Ну, об этом позже.

Сколько это могло продолжаться? Об этом я не думала. Разумеется, Джанет рано или поздно вернется. Но были и другие варианты: Мэри, например, оставляла свою квартиру на лето — быть может, мне удалось бы выкроить на эту квартиру деньги из семейного бюджета, предусматривающего внесение уплаты по залогу, содержание двух детей, мужа, ГудНьюса и неизвестного числа бездомных. Я даже не рассуждала на тему, стоила ли чего-то такая жизнь — пара часов, которая выкраивается на вечер. Стоило ли покидать собственных детей, чтобы слушать «Эйр» с Диком, Мэри и Гретхен и обсуждать размеры почтовых ящиков — в перспективе на следующие отпущенные годы. Наверное, стоило. Вероятно, в безрассудстве своем, сейчас я была готова подписать контракт на аренду, хоть на сорок лет вперед.

Ведь я была счастлива, пусть хотя бы на два часа в сутки. Гораздо счастливее, чем все эти долгие годы. Так мне казалось. Я смотрела крошечный телевизор Джанет. Я даже успевала прочесть газеты. Более того, за пару недель, проведенных здесь, я осилила семьдесят девять страниц «Мандолины капитана Корелли». Я заплатила за них, конечно, бессонными ночами, волнуясь о детях. Но, спешу добавить, эти часы вполне себя окупили. В первую ночь своего пребывания на квартире Джанет я проснулась в поту после кошмара и поняла, где я нахожусь. И еще я поняла, где меня в данный момент нет — у постели моих детей. Я тут же наспех оделась и выскочила из дому для того, чтобы услышать сопение спящих детей. Потом были несколько бессонных ночей: я просыпалась ровно в 2.25, чувствуя себя осиротевшей и одинокой. Да, я ощущала сиротство, одиночество, вину и, в довесок ко всему, жуткий страх и беспокойство, после чего мне требовалось немало времени, чтобы снова заснуть. И все же я просыпалась утром со свежей головой.

На третью неделю своего проживания в квартире Джанет я пришла домой и застала Тома за телевизором с каким-то новым мальчиком. Приятель Тома представлял собой одутловатого ребенка с прыщом у носа и типичной мальчишеской челкой, которая лишь подчеркивала его непривлекательность. «Встречали подобные рожи? — словно бы говорила челка. — Так вот, посмотрите — одна из них перед вами!» Этот мальчик в моем понимании никак не походил на друга Тома. Его друзья имели совершенно иной внешний вид. Это были мальчишки совсем иного типа — с приятной и удачной внешностью, к тому же умеющие себя подать. Последнее было особенно важно для Тома — то есть они были «клевые», а прыщи, избыточный вес и мохнатый свитер «позорной» коричневато-белой расцветки вызывали у него меньше интереса, чем у кого-либо в целом свете. Они были ниже его внимания, как будто не существовали и не имели с ним ничего общего.

— Привет, — задушевно сказала я. — Кто это у нас в гостях?

Толстый мальчик недоуменно посмотрел на меня, затем огляделся по сторонам, словно пытаясь отыскать следы присутствия незнакомца. К прискорбию, помимо своих явных недостатков, он обнаруживал еще и какую-то замедленность в поведении. Передо мной был образчик того, что в школе у Тома называется «тормоз». Отвратительное, жестокое прозвище, за которое я не раз отчитывала Тома. Однако сейчас передо мной сидел явный представитель этой униженной и оскорбленной касты. Дальше все было как в анекдоте. То есть, даже исследовав комнату долгим и не очень сосредоточенным взором, он упорно не проявлял желания отвечать на мой вопрос. Убедившись в полном отсутствии посторонних, он старательно избегал ответа. Или прикидывался глухим.

— Кристофер, — пробормотал за него Том.

— Ну, здравствуй, Кристофер.

— Здравствуйте.

— Останешься у нас на чай?

Он снова уставился на меня. Нет. Ни в коем случае. Он не клюнет на мою уловку.

— Тебя спрашивают, чай будешь пить? — перевел ему Том.

Я ощутила внезапный укол жалости. Мне дважды стало стыдно — за себя и за Тома.

— А что, Кристофер глухой? — осторожно поинтересовалась я.

— Нет, — высокомерно ответил Том. — Только толстый.

Кристофер повернулся к Тому, смерил его взором и как-то вяло толкнул в грудь. Том посмотрел на меня и покачал головой, что можно было перевести приблизительно как: «Невероятно. Он сделал это».

— Где папа?

— В комнате ГудНьюса.

— А Молли?

— Наверху. У нее тоже гости.

— Подружка?

— Типа того.

Молли в самом деле была у себя. У нее в гостях находилось то, что можно назвать женским эквивалентом Кристофера. Новая подружка Молли. Серый мышонок с блеклым личиком, очочками и недвусмысленным ароматом. В комнате Молли так еще никогда не пахло: в воздухе клубилось настоящее ведьмино варево. Команда «Газы!» плюс нечто подобное были здесь вполне уместны.

— Привет. Я Хоуп.

Боже мой. Хоуп. Здесь была сверхъестественная несобранность — предмета и имени Хоуп[47]— вопиющее предупреждение всем грядущим родителям.

— Я пришла поиграть с Молли. Мы играем в карты.

В отличие от Кристофера, Хоуп проявила себя необыкновенно словоохотливым существом.

— Сейчас моя очередь.