Когда ты рядом - Лин Ульман

А когда он не сможет больше бороться, он умрет с достоинством. Прежде чем его найдут перепачканного собственным дерьмом. Прежде чем он станет Май в тягость. Он так решил, она должна его понять. Это его последняя просьба о помощи. Он будет бороться. О да! Он будет бороться. Но если случится так, что борьба окажется бесполезной, Юхан попросит Май, чтобы она помогла ему умереть без боли и унижения.

Юхан стоял лицом к лицу со своим отражением в зеркале.

Разговор о собаке наложил отпечаток на весь последующий день. Юхан даже не мог сказать, что действительно хотел бы иметь собаку. Когда Чарли усыпили в возрасте восьми лет, он решил для себя, что собак у него больше не будет. Как уже было сказано, вовсе не желание завести собаку омрачило весь день, а то, что совершенно обычная беседа супругов о том, возможно это или нет, оказалась намертво связанной с вопросом жизни и смерти. Как и все остальное в те дни. Но в то же время это было не так. Май не хотела собаку, потому что знала: Юхан скоро со всеми распрощается («Ха-ха, вот это выражение, — подумал Юхан, скорчив гримасу собственному отражению в зеркале. — Распрощаться! Я с вами распрощаюсь. Юхан Слеттен распрощался со всеми!»), ей ни к чему возиться с собакой. Но она этого не сказала. Она избегала об этом говорить. Все их разговоры, даже самые идиотские, самые банальные, касались того, что скоро он со всеми распрощается. (Хотя такое выражение и связано скорее с уходом с работы, подумал Юхан, а ведь он подразумевал под ним нечто большее: сыграть в ящик, дать дуба, уснуть вечным сном, уйти в мир иной.) Но чтобы говорить об этом напрямую… нет, только не это! Этого Май избегала. Равно как и Юхан. Но больше они не строили планы на будущее, как прежде. Май не хотела. Она не хотела признавать, что знает то, что Юхан должен умереть, но в то же время не хотела и строить какие-либо планы. Она даже не хотела делать вид. Не такой она человек.

Разговор о собаке заставил Юхана задуматься, ему захотелось поговорить с Май. Он бродил по своему небольшому вэрмландскому садику, проклиная капризную погоду (перемены которой воспринимал как знак, посылаемый ему свыше) и думая о том, что пора взять ситуацию под контроль. Его внутренний голос говорил ему, что пришло время взять ситуацию в свои руки. Так оно и было. Некий голос, словно какой-то чужой, глубокий вздох у него внутри, сказал, что пора, черт побери, взять ситуацию под контроль! И как раз в тот момент из-за облаков выглянул луч солнца и посветил на него, солнце осветило крошечной частью своей безграничной силы моего слабого друга Юхана Слеттена, который думал о том, что пора взять ситуацию в свои руки.

Он поднял лицо к небу, чтобы погреться на солнце.

Время пришло.

И это легло в основу разговора между Юханом и Май, который состоялся тем вечером. Они ужинали. Аппетит у Юхана был неважный. От пищи, особенно вкусной, его тошнило. Но иногда он по-прежнему мог наслаждаться вином и в тот вечер выпил пару бокалов. Они сидели на кухне за столом под синей люстрой. Гнойник у Юхана на левой щеке был блестящим и красным, Май сказала немного отсутствующим тоном:

— У тебя гнойник сильно покраснел, давай я его смажу.

Она встала.

— Сядь, Май!

Май посмотрела на него, немного удивившись. Но села.

И тогда Юхан сказал:

— Оставь в покое мое лицо! Нам надо поговорить.

Он перевел дыхание.

— Я принял решение!

Оба слегка вздрогнули от того, каким голосом он это сказал.

— И нам никто не помешает, — продолжил Юхан. Он поднял руку, дотронувшись до лица. — Забудь про мое лицо.

— Да ради бога… — Май засмеялась.

— Я… — запнулся Юхан. — Я все обдумал.

— Хорошо.

— Я хочу, чтобы ты выслушала меня не перебивая. Это важно. Мне нужна твоя помощь, Май. Мне нужна твоя помощь. Ты нужна мне… больше чем когда бы то ни было.

— Юхан…

— Я все обдумал.

Май кивнула.

— Я болен. Но я буду бороться. Буду. Возможно, я выздоровлю… да… но если нет…

— Юхан, — мягко перебила его Май. — Ну хотя бы раз в жизни. Тебе ведь стало лучше, правда? Может быть, просто будем наслаждаться жизнью, ни о чем не думая?

— Сейчас я хочу договориться с тобой, — прошептал Юхан. — Чтобы прожить остаток своей жизни вместе, Май, прожить спокойно. Я хочу покоя, только покоя!

— Не видать тебе никакого покоя, пока ты будешь строить догадки о том, что случится в будущем, — ответила Май. — Может быть, завтра мне на голову упадет кирпич, и тогда пиши пропало, нет больше Май. От этих гаданий нет никакого проку…

— Май, послушай меня! — закричал Юхан. — Я просто сказал, что буду бороться, что хочу жить. Я хочу жить. Я не хочу умирать. Но ты должна мне помочь, если… если болезнь станет слишком обременительной… — Юхан подыскивал правильные слова, — слишком обременительной для нас обоих.

Май смотрела в пол.

— Меня ты нисколько не обременяешь, — прошептала она.

— Но если все-таки это станет нам в тягость.

— Юхан, я смотрю на это совсем иначе, — перебила Май. — Боль можно облегчить. Ведь у тебя есть я. Я всегда буду рядом.

Юхан посмотрел на Май с благодарностью. Он сказал:

— Я боюсь унижения. Не хочу, чтобы ты видела меня в таком состоянии… Я боюсь, что перестану собой владеть. Не хочу, чтобы последним воспоминанием обо мне была вонь. Помню, как отец… — Юхан не договорил.

Май посмотрела на него, вдохнула воздух.

— Я понимаю, о чем ты, но…

Она осеклась.

Май сказала «но». Юхан хотел знать, что последует за этим «но». Он хотел знать, повторит ли она слова о том, что всегда будет рядом. Что независимо от его просьбы она повторит эти слова: «Я буду рядом, всегда». Но она ничего не добавила. Она не сказала, что будет рядом, и вообще ничего больше не сказала. Ничего. Вместо этого Май стала убирать со стола. Юхан молча смотрел на нее. На ее волосы, заплетенные в длинную седую косу, на ее крупные руки с коротко подстриженными чистыми ногтями, на полупрозрачные белые дуги в основании каждого ногтя. Они являются признаком здоровья, однажды сказала Май. У его первой жены Алисе были тонкие поломанные ногти, которые она грызла всякий раз, когда забывалась. Иногда она ходила в салон, где ей приводили ногти в порядок и красили розовым лаком. Вернувшись домой, она размахивала руками — крошечными китайскими ручками — у Юхана перед лицом и спрашивала, как ему это нравится. Он посмотрел на свои давно не стриженные ногти. У основания тоже были полупрозрачные белые дуги. Один раз он приложил свою ладонь к ладони Май и сказал, что руки у них одинаковые, но она вырвалась и сказала, что сравнивать руки — плохая примета.

Май обещала, что будет рядом, всегда. Будет держать его за руку до последнего. Она не уйдет. Его рука в ее. Рука у Май такая хорошая, и ему хочется, чтобы последним ощущением в его жизни стало именно это — его рука в ее. Чтобы она перевела его на ту сторону.