Американха - Нгози Адичи Чимаманда

Иногда она рассказывала одну и ту же историю дважды. Как давеча пошла в публичную библиотеку, забыла достать невозвращенную книгу из сумочки, и охранник сказал ей: «Вы, народ, вечно все делаете наперекосяк». Как вошла в смотровую, и пациентка спросила: «Когда придет врач?» А когда сообщила, что она и есть врач, лицо у пациентки сделалось как обожженная глина.

— Ты представляешь, она в тот вечер позвонила и велела передать ее карту другому врачу! Вообрази?

— А что Бартоломью обо всем этом думает? — Ифемелу обвела единым жестом комнату, вид на озеро, городок.

— Этот слишком занят своими делами. Уезжает спозаранку, возвращается поздно, и так каждый день. Дике иногда по целым неделям его и в глаза не видит.

— Удивительно, что ты все еще здесь, тетя, — сказала Ифемелу тихонько, и обе понимали, что под «здесь» она имеет в виду далеко не только Уоррингтон.

— Я хочу еще одного ребенка. Мы пытаемся. — Тетя Уджу поднялась, подошла и встала рядом, у окна.

На деревянной лестнице загрохотали шаги, и на кухню ввалился Дике в облезлой футболке и шортах, в руках — «Гейм-Бой». При всякой встрече Ифемелу казалось, что он сделался еще выше — и еще непроницаемее.

— Ты в этой же футболке в лагере будешь? — спросила тетя Уджу.

— Да, мама, — ответил он, уперев взгляд в мерцавший экран у себя в руках.

Тетя Уджу заглянула в духовку. Нынче утром, в первый день его летнего лагеря, она согласилась нажарить ему куриных наггетсов к завтраку.

— Куз, мы же сегодня в футбол играем, да? — спросил Дике.

— Да, — отозвалась Ифемелу. Она взяла у него из тарелки наггет и сунула себе в рот. — Куриные наггетсы на завтрак — это странно, но вот это вообще курица или пластик?

— Перченый пластик, — сказал он.

Ифемелу проводила его до автобуса и посмотрела, как он забирается внутрь, бледные лица других детей прилипли к окнам, водитель помахал ей слишком любезно. Она ждала на остановке и вечером, когда автобус привез Дике обратно. На лице у него была настороженность, близкая к грусти.

— Что случилось? — спросила она, обняв его за плечи.

— Ничего, — сказал он. — Давай в футбол поиграем?

— После того как ты расскажешь мне, что случилось.

— Ничего не случилось.

— Думаю, тебе нужно сладкого. Завтра, возможно, его будет даже с перебором — деньрожденный торт все же. Но давай по печенью.

— Ты подкупаешь детей, с которыми сидишь, сладким? Черт, вот везет им.

Она расхохоталась. Достала из холодильника упаковку «Орео».

— Ты с детьми, которых нянчишь, в футбол играешь? — спросил он.

— Нет, — ответила она, хотя время от времени они с Тейлором пинали мяч туда-сюда в их непомерно большом, заросшем деревьями дворе. Иногда, если Дике спрашивал ее о детях, с которыми она сидела, Ифемелу потакала его ребяческому интересу и рассказывала, в какие игрушки те дети играют и какой жизнью живут, но старательно делала вид, что они для нее мало что значат. — Ну и как в лагере?

— Хорошо. — Пауза. — Моя старшая по отряду Хэли? Она всем раздала крем от загара, а мне нет. Сказала, мне не надо.

Ифемелу заглянула ему в лицо — почти безразличное, до жути. Не понимала, что тут сказать.

— Она просто решила, что раз темнокожий, то крем от загара тебе не нужен. Но это не так. Многие не догадываются, что темным людям тоже нужен крем от загара. Я тебе добуду, не волнуйся. — Она говорила слишком быстро, не уверенная, что говорит все правильно — или что вообще правильно тут говорить, — и тревожилась, поскольку это огорчило его так, что стало заметно по лицу.

— Да все нормально, — сказал он. — Даже забавно. Мой друг Дэнни ржет над этим.

— Почему твой друг считает, что это смешно?

— Потому что смешно!

— Ты же хотел, чтобы она и тебе дала крем, так?

— Наверное, — сказал он, дернув плечами. — Я просто хочу быть как все.

Она обняла его. Погодя отправилась в магазин и купила ему здоровенный флакон крема от загара, а когда приехала в следующий раз, увидела, что флакон валяется у Дике на тумбочке, забытый, бесполезный.