Чужое сердце - Джоди Пиколт

На этот раз припадок проистекал иначе. Он закричал – да так громко, что разбудил весь блок; так громко, что мелкая известковая пыль посыпалась с потолка наших камер. Честно признаться, увозили его в таком прискорбном состоянии, что мы вообще не знали, ждать ли его обратно. Тем сильнее было мое изумление, когда его вернули на следующий же день.

– По-ли-ци-я! – крикнул Джоуи Кунц.

Мне хватило считанных секунд, чтобы спрятать детали татуировочной машинки под матрасом. Офицеры заперли Шэя в камере, и едва за ними закрылись двери, я спросил у него, как здоровье.

– Голова болит, – сказал Шэй. – И спать хочется.

Поскольку Шэя еще не выпустили из изолятора после перехвата шприца, шума на ярусе заметно поубавилось. Кэллоуэй отсыпался днем и играл с птицей по ночам, Техас и Поджи играли в виртуальный покер, Джоуи слушал свои мыльные оперы. Выждав несколько минут и удостоверившись, что надсмотрщики в аппаратной заняты своими делами, я снова полез под матрас.

Я распустил гитарную струну до самого основания, получив, таким образом, подобие иглы. Ее я вставил в ручку без стержня, кончик которой отпилил и приклеил к другому концу иголки; тот, в свою очередь, крепился к валику кассетного плеера. Ручку я примотал скотчем к изогнутой буквой L зубной щетке, что позволяло удобнее держать устройство. Длину иглы можно было регулировать, перемещая корпус ручки. Оставалось только подсоединить адаптер – и у меня в руках был готовый функционирующий аппарат.

Золу, наловленную прошлой ночью, я разбавил несколькими каплями шампуня. Встав перед стальным листом, который служил мне зеркалом, я придирчиво осмотрел свою грудь. Затем, стиснув зубы, чтобы не закричать, включил машинку. Иголка двигалась взад-вперед по овальной орбите, укалывая меня сотни раз в минуту.

Готово. Буква В.

– Люсиус? – Голос Шэя мягко, как дым, вплыл в мою обитель.

– Я занят, Шэй.

– Что это за шум?

– Не твое дело.

Я снова поднес машинку к коже и ощутил давление иглы. Меня будто бы одновременно пронзила тысяча стрел.

– Люсиус, шум все равно слышно.

Я тяжело вздохнул.

– Это машинка для наколок, понял? Я делаю себе наколку.

Шэй, очевидно, колебался.

– А мне сделаешь?

Я не раз набивал татуировки сокамерникам, когда меня держали на других ярусах – не таких строгих, как ярус I, предоставлявший двадцать четыре увлекательных часа заточения.

– Не получится. Не достану.

– Ничего страшного, – сказал Шэй. – Я достану.

– Угу, как скажешь, – ответил я. Покосившись на зеркало, я опять прислонил машинку к телу. Задержав дыхание, я аккуратно вывел изгибы и вензеля вокруг букв Б и Р.

Когда я начал букву Ю, мне показалось, что Шэй плачет. Во всяком случае, он точно рыдал, когда я ее закончил. Шум моей машинки, должно быть, никак не способствовал здоровому отдыху. Стараясь игнорировать его всхлипы, я подошел ближе к зеркалу и оценил проделанную работу.

Боже, какая красота! Буквы двигались с каждым вдохом, а чистоту линий не могла испортить даже красноватая припухлость кожи.

– «Верю», – заикаясь, произнес Шэй.

Я обернулся, как будто мог увидеть его сквозь разделявшую нас стену.

– Что ты сказал?

– Это ты сказал, – поправил меня Шэй. – Так ведь?

Своими планами я не делился ни с одной живой душой. Никому не показывал образец. И я точно знал, что Шэй не мог видеть, как я работаю, из своей камеры.

Порывшись за кирпичом, служившим мне сейфом, я извлек черенок ложки – карманное, так сказать, зеркальце. Подошел к передней стене и направил его так, чтобы увидеть в отражении сияющую физиономию Шэя.

– Откуда ты знаешь, что я написал?

Шэй улыбнулся еще шире и поднял кулак. Затем медленно – один за другим – разогнул пальцы.

Ладонь его горела красным – а пересекал ее готический шрифт, что складывался в точно такую же, как у меня, татуировку.