Лживая взрослая жизнь - Элена Ферранте

— Неправда.

— Правда.

Мы пришли к кинотеатру; я сейчас не вспомню, какой показывали фильм… может, потом вспомню. Тонино настоял на том, чтобы купить билеты на всех, и вдобавок он купил леденцы и мороженое. Мы вошли в зал, доедая мороженое; свет еще горел. Мы сели — первым Тонино, потом Анджела, потом Джулиана, последней я. Вначале мы почти не обращали внимания на трех парней, сидевших прямо за нами и похожих на наших с Анджелой одноклассников, — лет шестнадцати, не старше. Мы, конечно, слышали, как они перешептываются и хихикают, но я, Анджела и Джулиана, отвернувшись от Тонино, немедленно принялись болтать и никого вокруг не замечали.

Поскольку мы не обращали на них внимания, троица начала шумно ерзать. Я заметила этих ребят, только когда один из них, тот, что понаглее, громко сказал: “Садитесь с нами, мы вам сами кино покажем”. Анджела засмеялась — видимо, занервничав, — и обернулась; парни в ответ тоже засмеялись, самый нахальный повторил свое приглашение. Я тоже повернулась и поняла, что ошиблась: они были похожи не на наших одноклассников, а на Коррадо и Розарио, лишь чуток причесанных школой. Я посмотрела на Джулиану как на старшую, ожидая, что она сочувственно улыбнется. Но она была серьезна, напряжена и не сводила глаз с Тонино, который словно оглох и бесстрастно смотрел на белый экран.

Пошла реклама; самый наглый погладил волосы Джулианы, прошептав: “Какие красивые!” Другой затряс кресло Анджелы, которая после этого потянула Тонино за руку и сказала: “Они мне мешают, вели им прекратить”. Джулиана тихо проговорила “Не надо” то ли Анджеле, то ли брату. Анджела, не обратив внимания на ее слова, раздраженно заявила Тонино: “Никуда больше с тобой не пойду! С меня хватит!” Наглый парень сразу выкрикнул: “И правильно, мы же звали тебя к нам! Иди, место есть!” Кто-то в зале зашикал, прося не нарушать тишину. Тонино медленно, растягивая слова, предложил: “Давайте пересядем поближе, здесь неудобно”. Он встал, за ним мгновенно вскочила с места Джулиана, потом я… Анджела, немного помешкав, тоже поднялась и заявила Тонино: “Ты просто смешон”.

Мы уселись в том же порядке, но на несколько рядов ближе к экрану. Анджела стала что-то говорить Тонино на ухо: она злилась, я поняла, что она хочет воспользоваться случаем, чтобы избавиться от него. Бесконечная реклама закончилась, снова зажегся свет. Парни сзади все веселились; я услышала, как они ржут, и обернулась. Они уже встали и с шумом карабкались через ряды: первый, второй, третий, мгновение — и они опять оказались за нашими спинами. Их вожак заявил: “Вы послушали этого дурака, и мы обиделись, с нами так нельзя, мы хотим смотреть кино вместе с вами”.

Дальше все произошло за считанные секунды. Свет погас, с громким звуком начался фильм. Голос парня заглушила музыка, теперь мы все становились видны, только когда на экране было светло. Анджела громко спросила Тонино: “Ты слышал, что он назвал тебя дураком?” Парни заржали, зрители зашикали. Тут Тонино неожиданно вскочил, Джулиана успела еще сказать: “Тони, нет!” — но он уже залепил Анджеле такую пощечину, что та ударилась головой о мою скулу; было больно. Парни растерянно замолчали. Тонино резко — как резко приходит от сквозняка в движение и захлопывается дверь — повернулся к обидчикам и принялся ритмично осыпать их ругательствами, которые я не возьмусь повторить. Анджела расплакалась, Джулиана сжала мне руку и сказала: “Надо уйти, мы должны его увести”. Увести брата силой — вот что она имела в виду, словно опасность грозила не Анджеле и не нам с Джулианой, а Тонино. Тем временем самый наглый парень опомнился и заявил: “Ой, как страшно, мы прямо дрожим. Ты, клоун, только с бабами драться горазд! А ну, поди сюда!” Словно пытаясь заглушить его голос, Джулиана крикнула: “Тони, это же мальчишки!” Но не прошло и секунды, как Тонино одной рукой схватил парня за голову — кажется, за ухо, я точно не помню, — схватил и потянул к себе, словно собрался ее оторвать. А потом ударил его кулаком снизу в челюсть — парень отлетел назад, упал на свое место, изо рта у него потекла кровь. Приятели хотели было ему помочь, но, увидев, что Тонино вот-вот перелезет через кресла, со всех ног кинулись к выходу. Джулиана повисла на брате, чтобы помешать ему гнаться за ними; фильм только начался, звучала громкая музыка, зрители кричали, Анджела рыдала, раненый парень вопил. Тонино оттолкнул сестру и снова занялся тем, кто плакал, стенал и чертыхался, сидя в кресле. Он хлестал его по щекам и бил кулаком, оскорбляя на диалекте, который я не понимала, — слова вылетали стремительно, яростно, взрываясь одно за другим. Теперь уже все в зале орали, требовали включить свет, вызвать полицию. Мы с Джулианой и Анджелой хватали Тонино за руки и кричали: “Пошли отсюда, хватит, пошли!” В конце концов нам удалось его утащить, и мы выбрались на улицу. “Скорее, Тони, скорее, беги!” — крикнула Джулиана и хлопнула его по спине, а он все повторял и повторял на диалекте: “Ну почему, почему в этом городе нормальный человек не может пойти в кино и спокойно посмотреть фильм?!” Обращался он, главным образом, ко мне, чтобы понять, согласна я с ним или нет. Я кивнула, чтобы он успокоился, и он побежал к пьяцца Данте — очень красивый, несмотря на вытаращенные глаза и посиневшие губы.

7

Мы быстро пошли прочь и замедлили шаги, только когда почувствовали себя в безопасности среди толпы на виа Пиньясекка. И тут я наконец осознала, насколько перепугалась. Анджела выглядела подавленной, Джулиана тоже — по ней было похоже, будто она сама участвовала в стычке: волосы растрепаны, воротник куртки наполовину оторван. Я проверила, остался ли на ее запястье браслет, — браслет был на месте, но он не сиял.

— Мне надо бежать домой, — сказала Джулиана, обращаясь ко мне.

— Ладно. И сразу позвони, дай знать, как там Тонино.

— Ты испугалась?

— Да.

— Мне очень жаль. Тонино обычно сдерживается, но иногда точно слепнет от гнева.

Вмешалась Анджела, в глазах у которой стояли слезы.

— Я тоже испугалась.

Джулиана побледнела от злости и почти выкрикнула:

— Молчи! Молчи! Рта не смей раскрывать!

Я никогда не видела ее настолько взбешенной. Расцеловав меня в обе щеки, она ушла.

Мы с Анджелой направились к фуникулеру. Я была растеряна, мне в память врезались слова “слепнет от гнева”. Всю дорогу я рассеянно слушала причитания подруги. Она была в отчаянье, все твердила “Какая же я дура!” Но потом дотрагивалась до красной распухшей щеки и до болевшей шеи и возмущалась: “Что он себе позволяет? Дал мне оплеуху — мне, которую папа с мамой в жизни пальцем не тронули! Видеть его не хочу, никогда, никогда, никогда!” Поплакав, она вспомнила о другом горе: Джулиана с ней не попрощалась, а попрощалась только со мной. “Несправедливо винить во всем меня, — бормотала она, — откуда я знала, что Тонино такой зверь?” Когда мы расставались возле ее дома, она сказала: “Ладно, я не права, но Тонино и Джулиана совсем невоспитанные. Я и не думала, что он на такое способен: ударить меня по лицу! Он ведь мог убить и меня, и тех ребят. Зачем я влюбилась в такое животное?” Я ответила: “Ты ошибаешься. Тонино и Джулиана воспитанные люди, но иногда человек и в самом деле слепнет от гнева”.