Пригоршня праха. Мерзкая плоть. Упадок и разрушение - Ивлин Во

В полдень за обедом мистер Тодд сказал:

— Мистер Ласт, индейцы сообщили мне, что вы хотели переговорить с ними. Проще сказать им все через меня. Вы понимаете, правда ведь, что они ничего не сделают без спроса у меня. Они считают себя, и во многих случаях вполне основательно, моими детьми.

— Да, кстати говоря, я спрашивал их, как достать каноэ.

— Так они мне дали понять… А теперь, если вы поели, мы могли бы прочесть еще одну главу. Меня очень прихватила эта книга.

Они закончили «Домби и сына». Почти год прошел с тех пор, как Тони покинул Англию; мрачное предчувствие, что его заточению не будет конца, пронзило его с особой силой, когда он нашел между страницами «Мартина Чезлвита» исписанный каракулями документ:

1919 год.

Я Джеймс Тодд из Бразилии абищаю Барнабасу Вашингтону из Джорджтауна если он закончет книгу то ись Мартин Чезлвит отпустить его как кончет.

За сим следовал жирно выведенный карандашом крест, а после него: «Крест поставил мистер Тодд подписал Барнабас Вашингтон».

— Мистер Тодд, — сказал Тони, — я должен поговорить с вами откровенно. Вы спасли мне жизнь, и, когда я вернусь к цивилизации, я постараюсь вознаградить вас как можно щедрее. Я дам вам все, чего вы пожелаете, в пределах моих возможностей, конечно. Но сейчас вы держите меня здесь против моей воли. Я требую, чтобы вы меня отпустили.

— Кто вас держит, друг мой? Вас ведь ничто не вяжет. Уходите когда хотите.

— Вы отлично знаете, что мне не уйти без вашей помощи.

— В таком случае вам придется подмасливать старика. Прочтите мне еще главу.

— Мистер Тодд, я готов поклясться чем угодно: когда я доберусь до Манауса, я подыщу кого-то взамен себя. Найму человека, и он будет читать вам весь день напролет.

— Но мне никто не нужен. Вы прекрасно читаете.

— Сегодня я читал в последний раз.

— Я думаю, нет, — вежливо сказал мистер Тодд.

Вечером к ужину принесли одну тарелку с вяленым мясом и кассавой, и ел только мистер Тодд, а Тони лежал, подняв глаза к потолку, и молчал.

Назавтра в полдень опять подали только одну тарелку; мистер Тодд ел, положив на колени взведенное ружье. И Тони начал «Мартина Чезлвита» с того места, где остановился.

Недели уныло тянулись одна за другой. Они прочли «Николаса Никльби», «Крошку Доррит», «Оливера Твиста». Потом в саванну забрел полукровка-золотоискатель, из племени тех одиноких бродяг, что скитаются всю жизнь по лесам, моют золото в мелких ручейках, набивают висящий на шее кожаный мешочек унция за унцией и в результате чуть не все погибают от лишений и голода, накопив золотишка сотен на пять долларов. Мистера Тодда раздосадовал приход золотоискателя, тем не менее он дал ему кассавы и tasso[31] и через час выдворил, но за этот час Тони успел нацарапать свое имя на клочке бумаги и сунуть его золотоискателю.

С тех пор он жил надеждой. Дни шли по однажды заведенному распорядку: на восходе солнца — кофе; утром, пока мистер Тодд копался на ферме, Тони слонялся без дела; в полдень — кассава и tasso, днем — Диккенс, на ужин — кассава, tasso, иногда какой-нибудь фрукт; с заката до рассвета — тишина, в тусклом свете фитиля, плавающего в говяжьем жиру, не разглядеть пальмовой кровли над головой; но Тони был спокоен: он жил надеждой.

Когда-нибудь в этом году, а не в этом, так в следующем, золотоискатель забредет в бразильскую деревушку и расскажет о нем. Злоключения экспедиции Мессинджера не могли пройти незамеченными. Тони живо представлял себе, с какими шапками выходили тогда газеты: наверное, поисковые партии и по сию пору прочесывают места, где он проходил; в любой день в саванне может зазвучать английская речь и, ломая заросли, к нему прорвется буйная ватага искателей приключений.

Даже когда он читал, губы его машинально воспроизводили напечатанный текст, а мысли уносились далеко-далеко от нетерпеливого и безумного хозяина; он представлял в картинах свое возвращение домой и постепенный возврат к цивилизации (он бреется и покупает новую одежду в Манаусе, отправляет телеграмму с просьбой выслать деньги, получает в ответ поздравления, неспешно в свое удовольствие плывет на пароходе по реке до Белена, на большом лайнере через океан в Европу; смакует отличный кларет, свежее мясо и весенние овощи; он несколько робел встречи с Брендой и не знал, как себя с ней вести… «Милый, тебя так долго не было; ты обещал вернуться раньше. Я боялась, уж не пропал ли ты…»).

Тут его прервал мистер Тодд:

— Не могу ли я отяжелить вас — прочтите еще раз этот отрывок. Я всегда имею от него огромное удовольствие.

Неделя шла за неделей; спасатели не объявлялись, но надежда на завтрашний день помогала Тони пережить сегодняшний; в нем даже пробудилось что-то вроде симпатии к своему тюремщику, вот почему, когда тот после долгих переговоров с индейцем из соседней деревни предложил пойти на праздник, Тони согласился.

— В этот день у местных праздник, — объяснил мистер Тодд. — Они уже изготовили пивари. Возможно, вам оно не будет вкусным, но его стоит испробовать. Сегодня вечером мы пойдем в гости.

Как и было договорено, после ужина они присоединились к индейцам, которые собрались у очага в одной из хижин по другую сторону саванны. Индейцы с вялым монотонным пением по очереди прикладывались к большой тыкве-горлянке с какой-то жидкостью и передавали ее из рук в руки. Тони и мистеру Тодду отвели гамаки, принесли каждому по плошке.

— Надо сразу выпить все до дна. Такой здесь обычай.

Тони, стараясь не распробовать, залпом выпил темную жижу. Но пойло было не такое уж противное, крепкое и мутное, как почти все напитки, которыми его угощали в Бразилии, зато с привкусом меда и черного хлеба. Он раскинулся в гамаке, испытывая давно забытое блаженство. А что, если в это самое время поисковая партия разбила лагерь в нескольких часах ходьбы отсюда? Он согрелся, его стало клонить ко сну. Песня то набирала темп, то снова замирала, и так до бесконечности, как литургия. Ему поднесли еще одну горлянку с пивари, он и ее осушил до дна. Когда пай-ваи начали