Экспо-58 - Джонатан Коу

В доме стояла мертвая тишина. Оставив чемоданы в прихожей, Томас прошел на кухню и присел на стул. Какое-то время он просто сидел, собираясь с мыслями. Полное безмолвие прерывалось лишь побулькиванием воды в трубах, да время от времени урчал их новый холодильник-автомат.

Нетерпение Томаса нарастало. Ему предстояло совершить не совсем приятный для него поступок — так что: чем скорее, тем лучше! Откладывать уже дальше некуда.

Томас вышел из дома и уверенно зашагал по садовой дорожке в сторону дома Спарксов. Голова была легкой — результат упоительной и бессонной ночи, — поэтому Томас ни секунды не сомневался в неотвратимости своего поступка. Да, это был кураж: он сейчас пойдет и сделает все так, как советовала Эмили, а именно — даст в нос этому Норману Спарксу! Тот поступил по-свински и сейчас получит за это.

Томас позвонил в колокольчик, но ему пришлось долго ждать, прежде чем в коридоре замаячила медленно бредущая фигура. Наконец дверь открыли: на пороге стояла Джудит, болезная сестра Спаркса, в тонком халатике в цветочек, прыщавая и до невообразимости бледная Джудит. Она подслеповато моргала, словно крот, случайно вылезший на белый свет.

— Доброе утро, мисс Спаркс. Простите, я бы хотел поговорить с вашим братом.

— Мистер Фолей, мне жаль, но он поехал в автосервис, у него машина на ремонте. Но он вот-вот вернется. Проходите, можете подождать у нас.

— Нет, нет, спасибо. Я только вернулся из Брюсселя и еще даже не видел свою жену.

— Передать Норману, чтобы он заглянул к вам?

— Да, если не затруднит.

Несколько разочарованный, пару раз оглянувшись на соседские окна, Томас медленно пошел к себе. Вернувшись на кухню, он поставил чайник, и буквально через несколько минут услышал, как дверь открывают ключом. В дом вошла Сильвия, вернее пыталась войти, потому что в одной руке у нее была набитая продуктами плетеная сумка, а другой она проталкивала в коридор прогулочную коляску с ребенком, но дорогу перегородили чемоданы.

Томас выглянул из кухни, и возникла неловкая пауза. Кажется, оба они очень устали. Прошло уже почти две недели с тех пор, как Томас узнал про измену жены, и за все это время он поговорил с ней только один раз, а именно — в среду, когда нужно было предупредить о своем возвращении. Томас видел, что Сильвия обижена на него — как будто она не понимала причины такой отчужденности. Но Томас был обижен еще сильнее — и причина на то была.

— Привет, дорогой, — сказала Сильвия. — Ты уже вернулся?

— Да. Ты что, не могла меня дождаться?

— Я думала, что у меня есть полтора часа в запасе.

Сильвия расстегнула страховку коляски и поставила Джил на пол. Та неуверенно затопала в сторону отца, хотя для нее это был просто какой-то там дяденька. Томас подхватил дочь на руки и поцеловал ее:

— Привет, маленькая моя. Ты как?

Сильвия с трудом протиснулась на кухню, потому что муж стоял в дверях, загораживая проход, и, пыхтя, поставила корзину с продуктами на стол.

— Где ты была? — поинтересовался Томас.

— Бегала по магазинам.

— Я понял, но где именно?

— Слушай, если ты хочешь чаю, завари и на мою долю.

Не поворачиваясь к мужу, Сильвия начала выкладывать на стол продукты: консервированные овощи, суп, нарезку ветчины из супермаркета, упаковку сосисек и так далее. Томас удрученно подумал, что ему снова придется привыкать к английской пище, да и вообще — никто тут не встречает его с распростертыми объятиями. Так больше не может продолжаться, поэтому этот неприятный для обоих разговор нужно начать прямо сейчас.

Он аккуратно поставил ребенка на пол и сказал:

— Сильвия, нам нужно кое-что обсудить. Это очень важно.

— А подождать нельзя? — ответила Сильвия, продолжая вытаскивать покупки из своей бездонной сумки. Она даже успела побывать в аптеке, потому что на столе появилась детская присыпка, таблетки от мигрени, бутылочка с магнезией.

— Мне трудно говорить об этом, — сказал Томас, — поэтому давай начистоту. Я знаю, что ты возложила на себя большой груз ответственности и что с моей стороны было довольно эгоистично вот так взять и уехать…

Но тут он замер. Подойдя к столу, он взял со стола знакомую упаковку, брезгливо рассматривая ее на расстоянии вытянутой руки.

— Что вообще происходит? — сказал он. — Ты что, уже затовариваешься для Спаркса?

Сильвия недоумевала, почему ее муж с такой свирепостью размахивает перед ее носом коробочкой с натоптышами от «Кэллоуэя».

— С чего ты взял? Это не для Нормана, а для меня.

На какое-то мгновение Томас просто потерял дар речи.

— Для тебя? — наконец произнес он. — С каких это пор у тебя появились натоптыши?

— Пару месяцев назад и появились. Ты что, не помнишь? Я же тебе говорила: у нас в роду многие этим страдают. А фирму мне посоветовал Норман, потому что знает, какие лучше. Слушай, я же при тебе рассказывала — Спаркс как раз был у нас в гостях.

Томас опустился на стул и тупо уставился перед собой.

— Да, я помню. Вспомнил.

— Ну, вот. У меня это началось где-то в мае-июне.

В дверь постучали.

— Отодвиньте щеколду! — крикнула Сильвия, и через несколько секунд — неотвратимо — в дверях появилось улыбающееся лицо Спаркса.

— Доброе утро! — радостно провозгласил он. — Добро пожаловать домой! Сильвия тут сказала, что вас откомандировали обратно. Да уж, прощай, Брюссель, здравствуй, Тутинг! Прощайте, les belles dames de Belgique![55]Да, понимаю, такое трудно пережить. Так вы заходили ко мне, что-то хотели сказать?

Томас медленно поднял глаза на соседа. Он больше не испытывал ни гнева, ни ненависти, ничего. На Томаса навалилась вдруг апатия, полное отупение. Хотя заехать в нос этому Спарксу все же не помешало бы — он это заслужил. Но сейчас это было бы простой констатацией факта.

— Знаете, — сказал Томас размеренным голосом, с трудом выдавливая из себя слова. — Если честно, я и сам забыл, зачем приходил. Просто из головы выскочило, представляете? Я что-то очень устал.

— А! — заговорщически хмыкнул Спаркс (в своей обычной издевательской манере). — Еще бы вы не устали! Сегодня утро, а вчера был вечер, да еще какой, а? И вдруг вас выкинуло обратно в неотвратимую реальность. Брак такое дело — перемелет все, как мельничные жернова. И снова рутина, работа с девяти до пяти, и все такое. Праздник закончился, и я не удивляюсь, что вы такой хмурый.

Быстро пролетело английское лето. Воскресным днем Томас сидел со своей матерью на скамейке в парке Бокс Хилл,[56]откуда в хорошую погоду открывался вид на мемориал Саломона Хаима. Но сегодня было сыро и зябко, и серый туман укрыл собою и поля, и памятник.