Когда осыпается яблонев цвет - Лариса Райт

С небес на землю Егора возвращала Маргарита. Она хлопала входной дверью и с порога шептала, стараясь не помешать занятиям Марты:

– Ждешь?

– Жду, – так же тихо отвечал Егор, жалея, что теперь придется сконцентрироваться на французском, но делал усилие и брал себя в руки. Не хватало еще, чтобы Маргарита рассердилась и отказала ему в занятиях. Нет, этого юноша теперь никак не мог допустить. Он бы освоил все языки мира, только бы иметь возможность видеть и слышать Марту. Если бы его спросили, что он нашел в ней, кроме голоса, он бы растерялся, не смог бы ответить. Его привлекало все: и фигура, почти мальчишеская, лишенная очевидных округлостей, и жесткие курчавые темные волосы, собранные на затылке в куцый хвост, и серые глаза – живые, внимательные и чем-то даже похожие на глаза Маргариты, и походка – резкая, стремительная, летящая, без всякого намека на грациозность.

Однажды его познакомили с пришедшей в гости одноклассницей Марты. Девушка, которая представилась Наткой, была полная противоположность своей подруге: такой же высокий рост, но фигура при этом очень женственная и красивая, длинные светлые волосы продуманно распущены по плечам, ногти аккуратно-миндалевидные, на ногах туфли на изящных каблучках. А Марта бегала в рубашке и брюках, ногти обкусаны, на ногах кроссовки. Если бы Егора спросили, какая из девушек красивее, он не стал бы кривить душой. Сказал бы очевидное: «Наташа». Но если бы довелось отвечать на вопрос, кто лучше, то не моргнув глазом выпалил бы: «Марта». Почему? Разве можно ответить на этот вопрос? Просто любовь. Любовь осмысленная, серьезная и какая-то удивительно взрослая, взвешенная и правильная. Егор не рисовал себе в воображении, как когда-то делал это с девочкой Катей, сцены из будущей совместной жизни с Мартой. Он просто хотел, чтобы эта жизнь была, и готов был сделать все от него зависящее, чтобы так и случилось. Начал с малого:

– Я в следующем году в вашу школу переведусь. Станем одноклассниками.

– Здорово. А Ритуля нашей классной. Сейчас у нас Раиса – математичка, ничего так тетка, но с Ритулей не сравнить. В общем, Раиса отбывает с мужем в какую-то командировку, и мы достаемся Ритуле. Класс, правда?

– Ага. А почему ты ее Ритулей зовешь?

– Не знаю. Наверное, любя.

– А она тебе кто?

– Ритуля? Да никто.

– Никто? А чья же ты тогда?

– Ты разве не знал? Я же детдомовская. Меня Ритуля к себе три года назад забрала, да еще с довеском.

– ???

– Пианино ей пришлось купить, я же без музыки не существую.

– А петь тебя в детдоме научили?

– Не-е-е. Это как-то само выходит. Не знаю почему. Наверное, талант.

Талант. Талант удивительный, уникальный, всеобъемлющий. Всем талантам талант. Так что не надо Егору рассказывать об их полном отсутствии в детских домах. Он точно знает, что это не так.

Он, конечно, мог бы рассказать жене о Марте. Ей бы такая исповедь понравилась. Она же совсем недавно допытывалась о его первой любви. Но сейчас Маша в роли духовника Егора совсем не устраивает. Момент упущен, настроение испорчено. Егор обижен и обиду свою уже не хочет скрывать. Он старается сохранить остатки мягкости и спокойствия. Говорит жене последнее, что хочет сказать:

– Талантов, Машуль, везде хватает. И на мою долю тоже хватит. Так что конкурс состоится, механизм запущен, роли распределены.

Маша молча передернула плечами, жестом укоряя Егора: «Тебя не переубедить», а вслух сказала только: «Спокойной ночи», – и ушла в спальню. А Егор? Егор еще долго сидел на кухне, слушал за окном завывание холодного зимнего ветра, всматривался в кружение снежных вихрей. И слышалось ему в этом завывании чистое девичье пение, и виделся в полете снежинок стремительный, пронзительный и манящий образ его первой любви.