Революция - Дженнифер Доннелли

— Садись.

Я сажусь. Он опускается рядом и накидывает плед нам на плечи. Мне нравится сидеть так близко, нравится его обалденный мужской запах — запах теплой кожи и чистой одежды, которую стирали с тайдом или персилом или чем они тут пользуются. Он открывает рюкзак, достает термос с горячим кофе, пластиковый контейнер с едой и две вилки.

— Бистелла, — сообщает он, протягивая мне одну из вилок. — Мама приготовила с собой на ужин. Жаль, что холодная. Это такой пирог с курицей…

— …и еще с изюмом, миндалем и корицей, — подхватываю я. — Мы с бистеллой старые знакомые. Я живу рядом с Атлантик-авеню в Бруклине. Там есть марокканский ресторан. И сирийский. И йеменский. И даже тунисский.

Я пробую бистеллу. Очень вкусно. Я немедленно об этом говорю и подцепляю следующий кусок. Это мой самый любимый пирог на свете. Тянусь за третьим куском, но тут вспоминаю, что я ужинала, а Виржиль еще нет.

— Слушай, хочу спросить, — начинаю я, облизывая губы.

— М-мм?

— Когда начнется-то?

Он смотрит на меня с притворным удивлением.

— Что начнется?

— Уже скоро, да?

— Вообще не въезжаю, о чем ты, — отвечает он, но теперь улыбается.

Я озираюсь, но, видимо, смотрю не в том направлении. Он берет меня за подбородок и осторожно поворачивает мою голову.

— Вон там, — говорит он. — На востоке.

И тут я вижу, зачем он привез меня сюда. Вижу розовые и рыжие разводы вдоль горизонта. Первые золотые лучи солнца. Иней, искрящийся на парижских крышах, словно их посыпали бриллиантами.

— Виржиль, какая красота, — шепчу я.

— Я так и подумал, что тебе понравится. Ты же оценила мою нетленку, — улыбается он. — Которая про восход солнца над Парижем.

И все это ради меня. И горячий кофе, и брезент, и плед — ради меня, хотя он всю ночь был за рулем и должен сейчас ехать домой спать. Но вместо этого он привез меня любоваться рассветом.

Я чувствую, что должна сказать что-то еще. Поблагодарить его. Но не могу. У меня ком в горле. Я встаю, иду по траве к ограде и, облокотившись на нее, гляжу на сверкающий внизу город. Потом оборачиваюсь. Виржиль сидит на том же месте, лицом к рассвету, и мне хочется, чтобы время остановилось. Чтобы этот момент длился вечно.

Когда я наконец возвращаюсь, у меня зуб на зуб не попадает.

— Это потрясающе, — говорю я. — Спасибо.

Я усаживаюсь на брезентовую подстилку и натягиваю на себя плед.

— Пожалуйста, — отвечает он.

Если у него есть какие-то романтические планы на мой счет, то сейчас идеальный момент придвинуться ближе. Но он этого не делает. Наверное, и к лучшему. В конце концов, он живет в Париже, а я в Бруклине. И завтра я уезжаю. Это история без продолжения.

Под пледом все равно холодно. Солнце уже встало, но еще не греет. Я тянусь к термосу с кофе в тот же момент, когда Виржиль тянется к бистелле, и мы стукаемся лбами. Я чертыхаюсь и хватаюсь за ушиб. И он тоже. А потом я начинаю смеяться. И он тоже. Его лицо вдруг оказывается очень близко, и мы уже не смеемся. Потому что он целует меня.